Глава 9.

Я выскользнула из кухни и быстро прошла по длинному коридору. Только когда завернула за угол, скрывшись из виду, позволила себе привалиться к стене.

Господи. Пронесло.

Он не догадался. Он купился на то, что Игорь – отец. Мой жалкий блеф сработал, но какой ценой? Я только что добровольно загнала себя в ловушку. «Вы с пацаном живете здесь».

Я заставила себя подняться и на ватных ногах подошла к гостевой спальне. Тихо, стараясь даже не дышать, приоткрыла дверь.

В тусклом свете уличного фонаря, пробивающегося сквозь приоткрытые жалюзи, я видела Даню. Он спал, разметавшись на широкой кровати. Одеяло сбилось в ногах, одна рука свесилась с края. Я на цыпочках подошла ближе и укрыла его пледом, чувствуя, как к горлу снова подкатывает удушливый ком паники.

Спит. Мой маленький, серьёзный мальчик.

Даже во сне он хмурился. Тёмные вихры растрепались по подушке, брови сведены к переносице. Я смотрела на его лицо, и сердце гулко билось в груди. Как же он похож на ТИмура. Удивительно, что он ещё не понял ничего.

«Сделали бы ДНК-тест», – пронеслись в голове слова Тимура.

Если он хотя бы на секунду усомнится. Если сложит в уме мою поспешную свадьбу десять лет назад и то, что Игорь так отзывается о своём ребёнке...

Я зажмурилась до цветных пятен. Нет. Нельзя об этом думать, иначе я прямо сейчас сойду с ума. Нужно решать проблемы по мере их поступления. Главное – сейчас мы в безопасности от Игоря. Тимур сказал, что его юристы уничтожат Голубева, и я знала: это не пустые слова. Тимур слов на ветер не бросал никогда. Если он взялся, то раскатает Игоря в бетон.

Но что Тимур сделает со мной, когда правда выплывет наружу? За похищенные девять лет отцовства он меня просто уничтожит.

Я бесшумно вышла из гостевой и приоткрыла дверь в самом конце коридора.

Спальня Тимура.

Я нащупала выключатель, но зажигать верхний свет не стала, ограничившись неярким бра на стене. Комната была под стать хозяину. Просторная, в холодных тёмно-серых и графитовых тонах. Никаких лишних деталей, никаких рамочек или милых безделушек. Идеальный порядок. Огромная кровать по центру, застеленная тёмным бельём.

Тимур изменился за эти десять лет. Тогда, в молодости, он был более худой, агрессивный, и пахло от него сигаретами и резким одеколоном. Сейчас это был тяжёлый, статусный парфюм. Запах кедра, чёрного перца и дорогой кожи. Холодный, подавляющий аромат власти. И всё же, где-то там, глубоко под этой бронёй успешного хищника, едва уловимо проступал его собственный, природный запах тёплой кожи. Тот самый, физиологический, который ни с кем не спутаешь.

По спине пробежал колючий озноб, когда я вспомнила его прикосновение на кухне. Короткое, злое, почти случайное, когда он смахнул прядь с моего лица. Его пальцы обожгли мою ледяную кожу. Он отдёрнул руку так резко, словно обжёгся сам, но этот секундный контакт всколыхнул внутри то, что я старательно хоронила все эти годы.

Нельзя. Нельзя позволять себе реагировать на него. Он больше не тот дерзкий парень, с которым мы когда-то совершили ошибку. Он взрослый, жёсткий, безжалостный мужчина, который привык брать своё.

Я забралась на огромную кровать, даже не расстилая её, свернулась клубком поверх покрывала на самом краю. Подтянула колени к груди, обхватив их руками, чтобы хоть как-то согреться.

В квартире стояла оглушительная тишина. Только за окном всё ещё глухо шумел ливень, хлестая по стёклам. За стеной послышались тяжёлые шаги. Тимур. Он прошёл по коридору – видимо, в гостиную, где собирался спать. Я затаила дыхание, прислушиваясь к каждому звуку. На секунду показалось, что он зайдёт сюда. Но я услышала как щёлкнул выключатель. Скрипнул диван. Потом всё окончательно стихло.

___

Я проснулась задолго до будильника. Серая, чужая спальня давила тишиной. Я долго смотрела в потолок, слушая, как за окном всё ещё моросит мелкий, противный дождь, а потом выскользнула из комнаты.

Мне нужно было занять руки. Хоть что-то сделать, чтобы оправдать своё нахождение здесь, чтобы не чувствовать себя жалкой приживалкой, которую пустили из милости.

Найти продукты в огромном, сверкающем хромом холодильнике Тимура оказалось несложно. Я достала яйца, бекон, нашла тяжёлую сковороду и включила плиту.

Пока масло разогревалось, я бездумно смотрела на синее пламя конфорки.

Сколько раз за эти десять лет я представляла себе наше утро? Сколько раз, засыпая рядом с ненавистным мужем, я закрывала глаза и фантазировала, как всё могло бы быть, если бы родители тогда не заставили меня выйти за Игоря? А потом я запретила себе даже думать об этом. Убила эти мысли, потому что мечтать было слишком больно.

И вот сейчас Тимур здесь. За стеной. Спит на диване в гостиной, уступив мне свою постель. Я должна бы радоваться, что он рядом, что спас нас, но всё изменилось. Нас разделяла многое. Мы стали чужими. Да и были ли мы когда-то близкими?

Меня сжирало чувство вины. За то, что я сдалась. Наверное, нужно было быть более упёртой, биться до конца, не позволять родителям ломать меня. Но мне было девятнадцать, и я сломалась после двух месяцев в глухой деревне, куда меня сослали «подумать над поведением».

Первый месяц я жила надеждой. Я просыпалась каждое утро с мыслью, что сегодня Тимур приедет. Что он будет меня искать, найдёт и увезёт меня. Я часами сидела у окна, вглядываясь в пыльную дорогу.

Но он не появился. Ни через месяц, ни через два.

Наверное, тогда я и потеряла веру. И в него, и в нас. А родители только подливали масла в огонь. «Вот смотри, – твердил отец, презрительно кривя губы. – На фиг ты ему не нужна. Поигрался и бросил. Даже ни разу не появился, не попытался узнать, где ты!».

А потом меня начало тошнить по утрам. И когда мать поняла, в чём дело, начался настоящий ад.

Мне поставили жёсткий ультиматум.

«Нам такого позора не надо, – шипела мать. – Либо выходишь замуж за Игоря – он согласен закрыть глаза на твой живот, либо завтра же идёшь на аборт!».

Я испугалась за ребёнка и сдалась. Вышла за Голубева, позволив превратить свою жизнь в медленную пытку. А потом смирилась.

Сейчас, стоя у плиты в квартире Тимура, я чувствовала себя разорванной на части. Да, я была виновата перед ним, что скрыла сына. Но где-то глубоко внутри, под слоями страха и вины, тлела старая, так и не изжитая обида.

Я до сих пор не простила Тимура за то, что он тогда меня не нашёл. Эти чувства, казалось, притупились за годы брака, почти исчезли, но стоило ему вчера просто посмотреть на меня и всё всколыхнулось с новой силой. Кровоточило так, словно эти десять лет я прожила во сне, а проснулась только вчера на кухне.

Я так глубоко ушла в свои мысли, оглушённая громким шкварчанием яичницы на сковородке, что не услышала тихих шагов за спиной.

Внезапно тяжёлая, горячая мужская ладонь легла мне на плечо.

Я вздрогнула всем телом, едва не выронив лопатку, и резко развернулась, вжимаясь поясницей в столешницу.

Тимур.

Он стоял так близко, что я уткнулась взглядом в его широкую обнажённую грудь. Сонный, с растрёпанными волосами, он был только в одних тёмных боксерах. На смуглой коже играли тени от кухонных светильников, а по рукам и груди змеились татуировки, которых не было десять лет назад.

– Чего не спишь? – спросил он хриплым, сонным голосом, щурясь от света.

Я судорожно выдохнула, пытаясь усмирить взбесившееся сердце, которое подскочило куда-то к самому горлу.

– Я... – голос сорвался, и мне пришлось сглотнуть. Глаза предательски скользнули по его прессу и сразу же метнулись обратно к лицу. – Я завтрак готовлю. Подумала... вам с Даней нужно поесть.

Он опустил взгляд на мою руку, в которой я всё ещё судорожно сжимала лопатку, потом посмотрел на сковороду. Его бровь медленно поползла вверх.

– Сгорит, – сказал он.

Я непонимающе моргнула, а он вдруг подался вперед. Потянулся прямо через меня к плите. Его голая грудь вскользь мазнула по моему плечу.

Тимур щелкнул выключателем, убавляя огонь под сковородкой, где края бекона уже начали предательски чернеть.

Он отступил на полшага, но этого всё равно было катастрофически мало. Пространство кухни казалось слишком тесным для нас двоих.