Глава 5.

— Тимур, зачем ты нас сюда привёз? Я же просила...

— Ты просила дешёвую ночлежку. Я решил, что твоему мальчишке в таком клоповнике делать нечего.

— Я не могу к тебе пойти! — Вера резко подалась вперёд. — Я не просила тебя о помощи. Мы лучше сами...

— Успокойся, — перебил её резко так, что она осеклась. — Засунь свою гордость куда подальше, Вер.

Я развернулся к ней всем корпусом, не давая отвести взгляд.

— Посмотри на себя. Ты мокрая насквозь. У тебя губы синие. Мелкий спит, умотался за день. Куда ты сейчас потащишься? На ресепшен к каким-нибудь алкашам? Я не спрашиваю, что у тебя случилось. Но прекрасно вижу, что у тебя не всё в порядке, так что успокойся и подумай о своём парне, если о себе не хочешь думать.

Она замерла, закусив нижнюю губу. Я видел, как в ней борются желания согласиться со мной и сбежать от меня подальше. От прошлого, от стыда. Но я был прав, и она это понимала.

Я вышел из машины. Хлопнул дверью, обошёл капот и открыл багажник. Достал её многострадальный баул, который весил чуть больше пустого ведра.

 Затем распахнул пассажирскую дверь. Вера всё ещё сидела, вцепившись в ремень безопасности, словно это был спасательный трос.

— Выходи, — скомандовал я, глядя на неё сверху вниз. — Или мне тебя на руках вытаскивать?

Она судорожно выдохнула, отстегнула ремень и выбралась наружу. В подземном паркинге было прохладно, и она тут же обхватила себя руками, пряча лицо.

Я открыл заднюю дверь, наклонился и аккуратно потряс пацана за плечо.

 — Дань. Подъём. Приехали.

Даня сонно заморгал, потёр глаза кулаком.

 — А? Уже всё? Дождь кончился?

 — Вылезай. Дальше пешком.

Он выбрался из машины, зевая на ходу и ёжась от прохлады. Я захлопнул дверь, поставил машину на сигналку и коротко кивнул в сторону лифтов.

 — Вперёд.

Вера молчала. Шла рядом, не поднимая глаз, словно её вели на расстрел. А я катил этот чёртов чемодан, смотрел на её худые, напряжённые плечи, и отчётливо понимал: впустив её сейчас в свой дом, я сам, своими же руками, сношу ту глухую защитную стену, которую выстраивал десять лет.

Но оставить их я не мог. Хрен пойми почему. Ответственность не позволяла. А у меня её всегда была до хрена. За родителей, за сестёр, за друзей, за своих мальчишек, которых тренирую не первый год.

Лифт ехал наверх бесшумно, но мне казалось, что напряжение внутри кабины звенит так громко, что закладывает уши.

Мы стояли в замкнутом пространстве зеркальной коробки. Я смотрел прямо перед собой на мелькающие цифры этажей, но боковым зрением ловил каждое движение Веры. Адреналин у неё начал спадать, и теперь её колотило по-настоящему. Мелкой дрожью, от которой у неё зуб на зуб не попадал. Мокрый плащ облепил худые плечи, подбородок дрожал

Даня, окончательно проснувшись, с любопытством разглядывал своё отражение в зеркалах.

 — Тимур Русланович, а мы у вас и ночевать будем? — звонко спросил он, нарушив тишину.

Вера вздрогнула, закрыла глаза, но промолчала.

— Устроим привал, боец, — ровно ответил я, глядя на пацана в зеркало. — Переждёте шторм, а там видно будет.

Лифт мягко остановился. Двери разъехались.

 Я вышел первым, прокатив чемодан по керамограниту, приложил палец к сканеру на двери своей квартиры. Замок тихо щёлкнул.

Я толкнул дверь и шагнул в прихожую. Включился приглушённый тёплый свет.

— Заходите, — бросил я через плечо.

Вера переступила порог робко, как бездомная кошка, которую пустили погреться, но в любой момент могут пнуть сапогом. Она замерла на коврике оглядываясь.

Квартира у меня была большая, много открытого пространства. Дорогая отделка, тёмное дерево, серый камень, идеальная чистота и минимализм. Никаких лишних деталей. Ничего общего с той ободранной хрущёвкой на окраине, в которой я когда-то жил. Теперь бы её родители не назвали меня «бесперспективной швалью».

Моё эго могло бы станцевать чечётку на её растерянном лице, но сейчас это стало почему-то неважно. Вся эта мишура с ремонтом и метрами не имела никакого значения, когда она стояла посреди моего коридора и тряслась от холода.

— Ого! — присвистнул Даня, скидывая мокрые кроссовки. — Ничего себе. Я такие только в кино видел! А у вас тут приставка есть?

— Раздевайтесь. Оба, — скомандовал я, проигнорировав вопрос. Стянул через голову свою футболку, которая тоже местами промокла, пока я грузил чемодан, и бросил её на пуф. Оставшись по пояс голым, повернулся к ним.

Вера тут же отвела взгляд. Судорожно сглотнула, уставившись в стену. Её озябшие пальцы безуспешно пытались расстегнуть пуговицы на мокром плаще. Пальцы не слушались. Она дёргала ткань, злясь на саму себя.

Я шагнул к ней.

 Она замерла, задержав дыхание, будто боялась дышать со мной одним воздухом.

— Убери руки, — тихо сказал я.

Я не стал дожидаться, пока она начнёт спорить. Просто отвёл её ледяные, трясущиеся ладони в стороны. Спокойно расстегнул неподатливые пуговицы, стараясь не касаться кожи, стянул с её плеч плащ и повесил его на крючок в открытом шкафу.

Под плащом оказалась тонкая блузка, которая сейчас прилипла к телу, сквозь которую просвечивало бельё. Вера тут же обхватила себя руками, съёжившись под моим взглядом.

— Даня, — я обернулся к пацану, который уже стянул куртку. — Прямо по коридору и направо — ванная. Марш мыть руки. Живо.

— Понял! — пацан послушно умчался вглубь квартиры.

Мы остались одни в прихожей.

— В душ, — приказал я Вере, возвращая всё своё внимание ей. — Срочно. Иначе завтра сляжешь с температурой.

Она покачала головой, отступая на полшага.

 — Я... у меня нет сухого. Чемодан. Вещи промокли насквозь, когда молния... когда она разошлась на улице. Я останусь так, высохнет...

— Ты издеваешься? — я шагнул на неё, нависнув сверху. — Ты синяя вся. Стучишь зубами так, что у соседей слышно. Какой, к чёрту, высохнет?

Она упрямо поджала губы, не глядя на меня. Гордость. Ебучая, никому не нужная сейчас гордость. Ей физически тошно принимать от меня помощь.

Я развернулся, молча прошёл в свою спальню, выдвинул ящик комода. Достал чистую серую футболку и чистые спортивные штаны на завязках. Вернулся в прихожую и всучил эти вещи ей прямо в руки.

— Наденешь это. Твоё шмотьё закину в стиралку с сушкой, к утру будет как новое, — отрезал я, не оставляя ей пространства для манёвра. — Ванная вторая дверь по коридору налево. Там чистые полотенца.

Она прижала мою футболку к груди, как щит. Подняла на меня глаза.

— Зачем ты это делаешь, Тимур? — прошептала она едва слышно. — Тебе же... тебе должно быть всё равно.

— Иди в душ, Вера, — глухо процедил я, глядя ей прямо в глаза. — Пока я сам тебя туда не отнёс.

Она дёрнулась от моего тона, крепче перехватила вещи и осторожно пошла по коридору. Щёлкнул замок ванной. Зашумела вода.

Я остался стоять в прихожей. Провёл ладонью по лицу, чувствуя, как пульсирует кровь в висках.

В моей квартире, на моей территории сейчас была женщина, которую я ненавидел и хотел забыть последние десять лет. И пацан, который почему-то вызывал у меня странное, щемящее чувство ответственности.

«Зачем ты это делаешь, Тимур?» – в голове снова прозвучали слова Веры.

Ответа у меня не было. Я сам не знал зачем. Просто чувствовал, что так правильно.