Глава 8

Тёплый вечерний свет заливает салон автомобиля, когда я сворачиваю к дому, предвкушая редкие минуты покоя с дочерью. Алиса так ждала этот мультфильм, и сегодня, несмотря на хаос последних недель, я исполню обещание. В голове уже выстраивается план: забегу домой, быстро переоденусь, возьму её за руку, и мы убежим в сказочный мир, где нет предательств, нет боли, нет разбитых клятв. Смартфон вибрирует в сумочке. Я останавливаюсь у светофора, машинально достаю телефон. Незнакомый номер. Сообщение без текста – только видеофайл. Палец сам нажимает на воспроизведение. Экран оживает: аэропорт Шереметьево, зал прилёта. Люди с цветами, чемоданы, суета. И среди этого потока – он. Макар.Мой муж держит на руках девочку – Катю, его дочь. Ту самую, что должна была остаться в Петербурге. Он бережно прижимает её к себе, одной рукой поправляя капюшон на её куртке. Позади него, грациозная, как лань, выходит Лена. Макар оборачивается, помогает ей подхватить сумку, и в его глазах – забота, которую я видела много лет назад, когда он выносил меня на руках из роддома с нашим первенцем. Камера дрогнула, но успела запечатлеть, как они вместе направляются к выходу, к машине. Следующий кадр – их подъезд к дому. Пентхаусу, что в центре Москвы, который он назвал «рабочей квартирой». Макар выносит спящую Катю из машины, Лена идёт следом, несёт детский рюкзак. Они исчезают в подъезде. Видео заканчивается. Зелёный свет светофора давно сменился, но мои пальцы мёртвой хваткой вцепились в руль. В ушах гул, будто я погружаюсь на дно океана, а мир вокруг потерял чёткие очертания. Ермолин не просто солгал – он цинично нарушил нашу последнюю договорённость. Ту, что давала мне хоть какую-то надежду сохранить остатки достоинства. Они теперь здесь, в моём городе, будут жить своей параллельной жизнью, а я… Я должна буду с этим как-то существовать. Смартфон выскальзывает из потных ладоней, падает на сиденье. Я хватаю его снова. Дрожащие пальцы с трудом набирают знакомый номер. Он берёт трубку практически сразу. Словно ждал этого звонка. Будто знал, что видео дойдёт до меня именно сейчас. – Лада. Его голос звучит нарочито спокойно, но я улавливаю лёгкую дрожь в интонации. – Ты… – голос срывается, в горле ком, мешающий сделать полноценный вдох. – Ты бесчестный, жалкий лжец! На том конце связи пауза. Слишком долгая, слишком выразительная. Затем тяжёлый, шумный выдох. – Значит, ты все же получила это видео. – Они должны были остаться в Петербурге! – мой крик эхом разносится по салону. – Это было последним условием! Ты поклялся, что они не появятся в Москве! – Катя больна, – его голос звучит резко, будто он репетировал эту фразу. – У неё диагностировали хроническое заболевание. Она должна быть под постоянным медицинским наблюдением, а лучшие специалисты здесь, в… – Не смей мне врать! – перебиваю я, и мой голос звучит настолько дико, что сама себя не узнаю. – Это просто очередная твоя ложь! Ты не смог устоять перед желанием иметь их рядом, вот и придумал очередное оправдание! – Лада, успокойся и выслушай… – Нет, это ты послушай меня, – голос внезапно становится ледяным, и эта перемена даже меня пугает. – Я завтра же продам свои акции Захарову. Ты знаешь, как он мечтает заполучить контроль над нашим холдингом. Я передам все документы журналистам из «РБК» – у них уже давно есть вопросы к твоим «Северным проектам». Ты сам себя уничтожишь, а я лишь помогу этому процессу. Тишина на другом конце становится звенящей. Когда он наконец отвечает, его голос звучит непривычно низко, почти зловеще: – Кто прислал тебе видео? Мне плохо. Ладони становятся липкими. – Это не имеет значения. – Ошибаешься. Это очень даже важно! – Он делает паузу, и я буквально чувствую, как он выбирает слова. – Потому что если это кто-то из твоего нового старого окружения… – он намеренно делает ударение на предпоследнем слове, явно намекая на Игоря, – …то им стоит напомнить, что у нас двое детей, одна из которых несовершеннолетняя. А ты – неуравновешенная истеричка, постоянно занятая работой. Дочь полностью на няне. Этому есть куча свидетелей. И суды в таких делах… По спине пробегает ледяная волна. – Ты что, угрожаешь отобрать у меня Алису? – Я лишь констатирую факты. Лена – домохозяйка, сама воспитывающая дочь. Я постараюсь жениться на ней на второй день после развода. Если ты начнёшь войну, будь готова к ответным действиям. В его тоне нет и тени сомнения. Он не блефует. – Ты не получишь её, – мой шёпот едва слышен даже мне самой. – Попробуй меня остановить. Резкий щелчок и гудки в ухо. Он сбросил вызов первым – второй раз за последнее время. Чего никогда не делал за все предыдущие годы нашего брака. Я сижу в машине, сжав руль так, что пальцы немеют. За окном – обычный московский вечер. Люди спешат по своим делам. Кто-то смеётся. А моя жизнь только что раскололась на «до» и «после»! Телефон снова вибрирует – на этот раз Алиса. Фотография дочери улыбается мне с экрана. Чувствую себя последней сукой. Контраст между её детской беззаботностью и моим внутренним адом почти невыносим. – Мам, ну ты где? Мы уже погуляли и подходим к дому. Мы идём в кино или ты успела забыть? Я закрываю глаза, делаю глубокий вдох, заставляя голос звучать ровно: – Конечно не забыла, солнышко. Я уже почти дома. Сегодня мы идём в кино – я обязана подарить Алисе этот вечер нормальности. Но завтра… Завтра начинается война, в которой не будет победителей. Только потери. И я готова к ним, потому что альтернатива – жить в цирке лжи.