Глава 33

Как только Леонид заходит слишком далеко и касается пальцами резинки чулок, я прихожу в себя, толкаю его, и отбегаю к стене. Дышу часто и тяжело, разглаживаю платье, плачу и запрокидываю голову к потолку.

Болит душа и тело от напряжения становится непослушным. Трясет, зуб на зуб не попадает, будто я на морозе стою. А Лёня садится на банкетку, упирается локтями в колени и поглядывает искоса.

— Чулки, — звучит не то вопрос, не то утверждение. — Я не помню, когда в последний раз ты их надевала.

— При чем здесь чулки? — устало отзываюсь, вытирая ладонью мокрые щеки.

— При том, что для другого ты постаралась, конечно. Платье это, — он поднимает руку и чертит в воздухе невидимый круг, — черные чулки. Как блядь.

— Блядь - твоя зайка. А я - дорогая, красивая, свободная женщина. И тебе лучше не знать, кто и как эти чулки с меня снимал этой ночью.

Багровеет. В нем просыпается хищный зверь, готовый наброситься на добычу. На лбу проступают морщины, ноздри раздуваются, как парашюты, и кажется, я даже слышу хруст от того, как сильно он сжимает челюсть.

— Значит, климакс твой - херня, — недовольно цедит он.

— Не херня. Надо было просто подождать, пока все придет в норму. Я предупреждал тебя не раз, — говорю насмешливо, но все еще дрожу. — Но ты не захотел ждать. А теперь, извини, поезд ушёл.

— И как, — хрипит, едва не брызжет слюной от злости, — он лучше меня?

Леонид встает и снова идет на меня.

— Лучше меня тебя целует? Трахает? Кончала с ним?

Выставляю руку вперед, не подпуская к себе.

— Уходи. Я больше не собираюсь тебя терпеть. Выметайся и больше не приходи сюда. Как ты открыл калитку?

Молчит, но смотрит исподлобья, и вновь делает шаг ко мне. Моя ладонь упирается в его грудь. Не успеваю убрать, потому что он сжимает запястье пальцами. И тут до меня доходит, как он попал сюда в прошлый раз и в этот.

— Лика, — ахаю я. — Она дала тебе свой ключ от дома.

— Не трогай ее. Она всего лишь хочет, чтобы мы помирились.

— Мало ли что она хочет! — выдергиваю руку, иду к двери и распахиваю ее. Морозный воздух тут же отрезвляет, приводит в чувство, дарит уверенность, которую я на несколько минут утратила

— Уходи! И передай Лике, что я сменю замки и никто из вас больше сюда не войдет.

— Ты не можешь так с детьми, — басит Киров. — Это и их дом. Они здесь выросли. Мы сами им говорили, что эти двери всегда открыты для них.

— Были открыты, пока вы с Ликой не обнаглели! — парирую. — Пора научить вас всех уважать меня и мои личные границы. Начнем с тебя, — приобнимаю его за плечо и толкаю. Поразительно, что получается. Видимо, я в состоянии аффекта. Хорошо, хоть не убила. — Уходи и больше не возвращайся.

Как только он оказывается за порогом, захлопываю дверь и закрываю ее на несколько замков. Прислонившись к ней спиной, пытаюсь унять сердце и выровнять дыхание. Меня переполняют эмоции, и отнюдь не положительные. Постояв так минуту, хватаю сумку, вытаскиваю телефон и набираю Лику. Она быстро отвечает:

— Да, мамочка.

— Значит так, моя хорошая, нежная фиалка. Я знаю, что это ты дала свою ключ своему отцу. Такого предательства я от тебя не ждала. Это считай нож в спину матери. Завтра я сменю замки везде и ключи будут только у меня.

— Мама! Мамочка! — дочка плачет в трубку. — Я ничего не давала. Я просто сказала ему, что ты у тети Светы. Я посоветовала купить тебе твои любимые цветы. Папа сказал, что хочешь тебя вернуть. Там у него все плохо, мам. Он очень по тебе скучает.

— Мне наплевать, хорошо у него там или плохо. Я не хочу его видеть! Мне нет дела до твоего отца.

— Как нет? — голос дочери задрожал. — Он же хочет помириться.

— Лика! — грозно рычу я. — Ты вроде взрослая, умная девушка, сама мать. Но ты совсем меня не слышишь. Я не хочу видеть твоего отца, — чеканю каждое слово. — Всё, пока.

— Мама, — зовет она меня, но я бросаю трубку.

Через несколько минут на душе кошки скребут. Совесть мучает за то, что накричала на свою чувствительную, ранимую девочку, но она должна понять, что так делать нельзя. Следом звонит обеспокоенная Аня.

— Мам, что у вас случилось? Лика звонит в слезах…

— А она тебе не сказала, что она в сговоре с вашим отцом.

Молчит.

— Аня, передай Лике, чтобы пока меня не трогала, — говорю строго. — Я отойду, мне нужна пара дней. Пока просто не трогайте меня. И да, замки я сменю и ключи будут только у меня. Это вынужденная мера.

— Я поняла. Печалька, конечно, но что теперь, — удрученно вздыхает она. — А тебе вообще не интересно, что там у папы с этой мадам происходит?

Не то чтобы неинтересно, но хотелось бы узнать, почему он так рьяно хочет вернуться.

— Что?

— Лика сказала, что она немного…— Аня прочистила горло. — Истеричка.

— В каком смысле? Все мы, знаешь ли, немного истерички.

— Ты про вино? — прыснула она. — Нет, там другое. Там вообще клиника. Она страшно ревнует папку. Страшно, мам. К каждому столбу и юбке. А еще она терроризирует Лику звонками.