Глава 18. Константин

Константин. Адреналин от ссоры с Лерой все еще пылал в висках, густой и ядовитый. Черт возьми! Эта женщина, эта тень, вдруг обрела стальной хребет и смотрела на меня так, будто я был не хозяином этого дома, а назойливым клопом, которого вот-вот прихлопнут. «Никто тебя не держит», — эти слова резали глубже, чем любой ее крик за все годы брака. Они были произнесены так равнодушно. Она меня не любила, наш брак дал трещину и рассыпался. Окончательно.

Я вмазал ладонью по рулю, кожаный обод с глухим стоном принял удар. Я ударил еще раз, еще и еще, вымещая на ни в чем не повинном автомобиле клокочущий гнев! Мерседес, моя надежная крепость, плывущая по ночному городу, вдруг стал клеткой, клеткой, в которой я был заперт со своим собственным бессилием.

Мне нужно было сбросить это напряжение, выпустить пар, и я с силой ткнул кнопку на мультимедийной системе. Из динамиков, с идеальным, очищенным от всяких шумов звуком, хлынул тяжёлый, яростный рок. Гитары ревели, барабаны колотили в такт моему бешеному пульсу. Я выкрутил громкость до предела, пока салон не наполнился оглушительным грохотом, от которого задрожали стекла. Прекрасно. Замечательно. Так гораздо лучше. Этот шум заглушал всё — и ее спокойный взгляд, и ее ледяное «уезжай». Он заполнял собой пустоту, которую она вдруг образовала вокруг меня.

Я мчался по ночным улицам, почти не замечая светофоров, иногда успевал на желтый, пару раз притормозил, чуть не вылетев на перекресток. Одно единственное желание гнало меня вперед — желание снова почувствовать свою власть. Убедиться, что я все еще тот, кто может брать то, что хочет. И то, что я хотел прямо сейчас, ждало меня в квартире Елены.

Я вынудил эту мокрую курицу устроить встречу. Ее жалкие всхлипы в трубке, ее попытки сопротивляться… Слабость. Одна сплошная слабость. Ее муж, его карьера — все это было на кону. Она бы не посмела ослушаться. Она выполнит, то, что я ей велел.

Я резко затормозил у знакомого подъезда, даже не пытаясь припарковаться как следует. Выключил музыку. Внезапно наступившая тишина оглушила сильнее, чем привычный тяжелый рок. Я шагнул из салона, хлопнув дверью с такой силой, что сигнализация на соседней машине взвыла на всю улицу. Мне было плевать.

Елена открыла дверь почти мгновенно, словно стояла за ней все это время. Ее лицо было бледным, испуганным, она вымученно улыбнулась, лицо стало просто приветливой маской. Она не смотрела мне в глаза, а бегала ими по обоям у меня за спиной. — Костя… — начала она. Я грубо отстранил ее плечом и вошел внутрь, не удостоив ее взглядом. — Где она?

— В гостиной… — ее голос чуть дрожал.

Я прошел по коридору и увидел ее. Виола. Она сидела на краю дивана, вся, сжавшись в комок. При моем появлении она вздрогнула, как испуганная птичка, а потом сорвалась с места и буквально кинулась мне на шею, прижавшись всем юным, таким податливым телом.

— Костя! — ее голос был сдавленным, полным слез. — Я не могу больше! Это невыносимо! Я … я не выдержу, пожалуйста, ну пожалуйста…

Ее руки впились в меня с такой силой, будто я был ее единственным спасением. И в этот миг я снова почувствовал себя богом, тем, кто контролирует, тем, кому молятся. Я обнял ее, похлопал по спине, но внутри не было ни капли нежности. Было лишь одно голое удовлетворение. Вот она, реальность. Не та ледяная стерва дома, а это — горячее, молодое, зависимое, юное, такое податливое тело.

— Что случилось, детка? — мой голос прозвучал притворно-ласково, — кто посмел тебя обидеть?

— Иван… — она всхлипнула, прижимаясь лицом к моей груди. — Он такой добрый, такой заботливый…, и я чувствую себя такой дрянью! Я не могу… я совершенно равнодушна к нему! Он пытается меня обнять, а мне хочется оттолкнуть его! Вчера… вчера я была на грани!

Она заплакала, ее плечи тряслись. Меня это раздражало. Эти женские слезы, эта истерика, но я терпел. Это была цена за ее обожание.

— На грани чего, Виола? — я спросил, все еще гладя ее по спине, опускаясь ниже, проводя по таким упругим округлостям, но мой голос уже потерял часть ласковости.

Она отстранилась, ее красивое лицо исказила гримаса отчаяния. Глаза были полы слез, готовых вот-вот выкатится и пролиться из голубых глаз. — Я… я чуть не сорвалась! Мне хотелось выкрикнуть ему в лицо! Всю правду! Что ребенок не его! Что я не люблю его, а люблю тебя!

Вот оно! То, чего я боялся и втайне желал. Эта взрывная смесь эмоций, эта полная потеря контроля. Она была готова разрушить все наши хрупкие конструкции ради одной лишь искренности. Какая же она идиотка!

Я резко схватил ее за плечи, встряхнул, не сильно, но достаточно, чтобы она почувствовала мою силу. Мое терпение лопнуло. — Ты с ума сошла? — прошипел я, глядя на нее в упор. Мои пальцы впились в ее хрупкие плечи. — Ты хочешь все разрушить? Все, что я для тебя построил?

— Но я не могу врать! — взвыла она. — Я не могу, когда он смотрит на меня такими преданными, влюбленными глазами!

— Можешь! — мой голос стал тихим и опасным. — Ты будешь врать, улыбаться и делать вид, что все прекрасно, потому что иначе ты останешься ни с чем. Без него, без меня, без денег. С одним лишь своим «честным» ребенком на руках. Ты этого хочешь?

Я чеканил каждое слово, впиваюсь пальцами в плечи.

Виола смотрела на меня с ужасом, слезы текли по ее щекам ручьями. Она пыталась вырваться, но моя хватка была железной.

— Нет… — простонала она, не хочу! — Значит, будешь молчать и дальше, будешь играть свою роль. Пришла пора быть благодарной за то, что у тебя есть. Ясно?

Она кивнула, беззвучно, покорно. Ее сопротивление было сломлено. И в этом была моя победа. Временная, хрупкая, но победа.

Я отпустил ее. Она безвольно опустилась на диван, утирая лицо руками. Я смотрел на нее сверху вниз, и внутри снова закипала знакомая ярость. Я приехал сюда за подтверждением своей власти, за глотком свежего воздуха. А нашел лишь новую проблему, новую истеричку, которую нужно успокаивать.

Я развернулся и пошел к выходу, не сказав ей больше ни слова. Проходя мимо бледной, как полотно, Елены, я бросил через плечо: — Успокой ее. И чтобы больше таких сцен не было. Я приеду в другой день, у меня пропало желание.

Открыв портмоне, я достал несколько крупных купюр и бросил на тумбу возле входа.

— Пусть сходит в салон, ну или купит себе что-нибудь красивое и яркое. Лучше красное, этот цвет идет блондинкам. Елена в ответ лишь развела руками, но купюры с тумбы взяла.

Я вышел в подъезд, и холодный ночной воздух обжег легкие. К моему сожалению, гроза внутри меня не утихла. Она просто затаилась, найдя новую мишень.

Возле моей машины крутился подросток и я рыкнул на него, сорвав всю свою злость, накопленную за прошедший так стремительно и бездарно рабочий день:

— А ну пошел вон, паршивец! Я сказал бегом от машины, пока я не зарядил тебе в репу!

Хлопнув дверью авто, я снова сел за руль, соображая, куда двигаться дальше. Лера, Виола, Елена… Все они были пешками, но почему-то сегодня эти пешки вели себя как настоящие королевы. И это было невыносимо. Нужно было срочно что-то менять и возвращать утерянный контроль. Полностью.