Глава 19. Константин.

Константин.

Город за окном машины плыл в сумеречной мгле, но внутри меня все еще бушевал пожар. После той истерички Виолы, после ее соплей и угроз все разрушить, мне нужно было вернуться в свое царство. В место, где мое слово — закон, где меня боятся и уважают. В офис.

Я влетел на парковку с визгом шин, заглушил двигатель и резко вышел из машины. Воздух был холодным, но моя кровь кипела. Я шагнул к подъезду, к этой стеклянной громадине, которая была одним из символов моей власти. И тут какой-то молокосос в форме охраны, с еле пробивающейся щетиной на юном лице, преградил мне путь.

— Пропуск, пожалуйста, — буркнул он, даже не взглянув на меня как следует.

Я остановился как вкопанный. Неужели? Неужели этот червяк не знает, кто я? — Что? — мой голос прозвучал тихо и опасно.

— Пропуск, — он повторил, уже неуверенно. — Я… я первый день, инструктаж еще не…

— Отойди, — прошипел я, делая шаг вперед. Мое тело, мой взгляд, мой костюм от «Brioni» — все должно было кричать ему, кто я, но он, идиот, уперся.

— Без пропуска я не могу… правила…

Правила. Этот ничтожный червь смел говорить мне о правилах в МОЕМ здании? Взрывная волна гнева, копившегося весь вечер, прорвалась наружу. Я не сдержался. Нет! Я не кричал, я говорил очень тихо, но каждое слово было как пуля, рвущаяся к цели.

— Как тебя зовут? — спросил я, подходя так близко, что увидел, как он попятился. — Д-Дмитрий… — Дми-трий, — я растянул его имя, словно пробуя на вкус что-то мерзкое. — Ты уволен, сию же секунду убирайся с моего поля зрения. Чтобы через минуту тебя здесь не было. Понял?

Его лицо вытянулось от ужаса. Он залепетал что-то о приказе, о начальнике смены, об инструкциях… — Начальник смены тоже уволен! — рявкнул я, и мой голос, наконец, сорвался, эхом отозвавшись в пустом атриуме. — Потому что нанял такое ничтожество, которое не узнает хозяина! ВСЕ УВОЛЕНЫ!

Я оттолкнул его плечом, прошел к лифту и нажал кнопку. Он стоял на месте, бледный, с открытым ртом. Слабаки. Одно сплошное стадо слабаков, которых нужно постоянно ставить на место.

Мой кабинет на верхнем этаже встретил меня гробовой тишиной. Я скинул пиджак на диван и упал в кресло. Руки дрожали. От ярости. От унижения. От того, что даже здесь, в моей крепости, нашлась вошь, которая посмела усомниться в моем праве входить.

Я резко дернул к себе ноутбук, открыл его. Мне нужно было проверить счета, последние совершенные сделки, с головой уйти в цифры, в то, что я понимал и контролировал. Но сегодня и они, казалось, ополчились против меня. Я просматривал отчеты, и мои пальцы сами собой начинали стучать по столу. Каждая мелочь, каждая не идеальность в отчете менеджера вызывала прилив нового раздражения.

«Идиоты! Все сплошь идиоты! Не могут сделать элементарного!»

Я открыл таблицу с балансом. Цифры поплыли перед глазами. В порыве слепой ярости, желая что-то исправить, доказать самому себе, что я все еще держу руку на пульсе, я начал вносить правки. Резкие, необдуманные. Я менял цифры, двигал суммы, руководствуясь не расчетом, а лишь желанием действия. Желанием хоть что-то изменить, хоть на что-то повлиять. Я не думал о последствиях. Я думал только о том, что должен править. Должен.

И вдруг я осознал, что натворил. Я внес хаос в отлаженную систему. Пусть мелкий, поправимый, но хаос. От собственной глупости. От потери контроля, от захлестнувшей рассудок ярости.

С глухим стуком я захлопнул крышку ноутбука и стиснул зубы Еще один провал. Еще одно место, где я не смог совладать с собой. Мне нужно было домой. В свою крепость, где меня хоть кто-то должен был бояться.

Я мчался по пустым вечерним улицам, давя что есть силы на газ. Дом… мой дом… моя законная собственность, там все должно было быть, по-моему.

Я вставил ключ в замок, толкнул дверь и замер на пороге. В гостиной, за столом, на котором стоял поздний ужин — свежие круассаны, варенье, фрукты, чай в красивом заварном чайничке, сидели Лера и Настя. Они о чем-то говорили и смеялись. Тихий, счастливый смех, который, казалось, осквернял ту ярость, что я принес с собой.

Они обернулись на мой вход. Улыбки замерли на их лицах. Настя испуганно сглотнула. Лера… Лера просто смотрела, ее взгляд был спокоен, но в нем читалось что-то новое. Не страх. Скорее… ожидание. Как будто она ждала этого визита. Ждала бури и была к ней внутренне готова.

И это довело меня до белого каления. Эта ее новообретенная уверенность! Эта независимость, которую она демонстрировала своими курсами, своими тренировками, своими дурацкими новыми платьями!

Мой взгляд упал на стол, на новые тарелки. Не те, фарфоровые, что выбирал когда-то я, а какие-то другие. Простые, глиняные, грубоватые. — Что это? — мой голос прозвучал хрипло.

— Папа, мы просто сели поужинать, прости без тебя, — начала Настя, но я ее перебил.

— Я спрашиваю, что это за посуда? — я подошел к столу и с силой провел пальцем по краю тарелки. — Это что за безвкусица? Где мои фарфоровые сервизы?

Лера медленно положила салфетку на стол. — Я купила их. Они мне нравятся. Они… такие живые.

— Безвкусные! — проревел я. — Дешевые и безвкусные! Как и все, что ты делаешь в последнее время! Ты что, совсем разучилась выбирать? Или твои мозги на курсах атрофировались?

Настя вскочила, ее лицо побелело. — Пап, прости, это я… я маме сказала, что они красивые…Вот мы и купили их на ярмарке мастеров. — Молчать! — рявкнул я на нее, и она отшатнулась, как от удара. — Ты всегда лезешь не в свое дело! Сидишь, рисуешь свои каракули, а теперь еще и вкус наводишь? Быстро иди в свою комнату!

Она бросила на меня взгляд, полный слез и ужаса, и, пробормотав «прости», выбежала из гостиной. Я слышал, как захлопнулась дверь ее комнаты. Хорошо. Одна уже не мешает.

Я повернулся к Лере. Она сидела все так же спокойно, но в ее глазах я увидел не страх, а холодную, острую ненависть. И это окончательно свело меня с ума. Она ненавидела меня? МЕНЯ? своего законного мужа, который ее содержит?

— Ты думаешь, ты что-то значишь? — я сказал это тихо, приближаясь к ней. Каждое слово было отравленной иглой. — Ты думаешь, эти твои уловки с фитнесом, с работой, что-то меняют? Без меня ты — НИКТО! Пыль под ногами! Я тебя создал! Я дал тебе все! И я могу заменить тебя в один миг…

Я вдруг запнулся/ Слишком далеко зашел. Слишком много сказал, но яростная волна уже несла меня, и я не мог остановиться. Я видел, как ее глаза расширились, не от обиды. От понимания. Она сложила пазл. Она поняла, что мое «заменить» — не абстрактная угроза. Она услышала в моих словах другое. Она услышала прошлое.

Я не договорил, но было уже поздно. Ледяная маска на ее лице не дрогнула, но в ее взгляде что-то щелкнуло. Окончательно и бесповоротно.

Она медленно поднялась. — Закончил? — ее голос был тихим и абсолютно ровным. — Тогда я пойду. Мне нужно готовиться к занятиям, завтра новый рабочий день...

И она вышла из гостиной. Не убежала, как Настя, а вышла. С гордо поднятой головой и абсолютным спокойствием, которое читалось в каждом ее плавном, но при этом совершенно уверенном движении.

За спиной тихо зарылась дверь. Я остался один в гостиной среди дурацких тарелок, остывшего чая и гробовой тишины в доме. И я осознал, что только что собственными руками вручил Лере последний пазл, именно тот, которого ей так не хватало. И проиграл. Снова.