Глава 20. Лера

Лера. Утром, собираясь на работу, я услышала, как громко хлопнула входная дверь. Сердце на мгновение замерло, привычно готовясь к стычке, но потом я сообразила — это Костя. Он спал в кабинете и ушел, даже не позавтракав. Слабая волна облегчения окатила меня, сегодня мне удалось избежать утреннего противостояния, не видеть его помятого, злого лица, не слышать этого скрипучего, ядовитого голоса. Казалось, день должен был сложиться удачно, но, как говорится, я рано обрадовалась.

Я допивала кофе на кухне, строя планы на первый урок, когда снова хлопнула дверь — на этот раз еще громче и увереннее. И следом — знакомые быстрые, стучащие каблуки по мрамору прихожей.

— Привет, я приехала! — раздался громкий, самоуверенный голос Кати.

Я вышла в коридор, она стояла в центре прихожей, сбрасывая с плеч дорогую кожаную куртку, и окидывала прихожую оценивающим взглядом, словно инспектор, прибывший с проверкой.

— Катюша! — у меня невольно вырвалось, хотя внутри все сжалось. Ее визиты редко сулили что-то хорошее. — Что случилось? Ты же в университете.

— Каникулы объявили, внезапные, — бросила она, проходя в гостиную и бросая сумку на диван. — А сидеть одной в этой съемной клетушке, которую папа снял, — скукота смертная. Там даже Wi-Fi лагает. Решила, что дома веселее, да и тут, в городе я с друзьями быстрее найду, чем развеяться.

Она говорила это с таким видом, будто оказывала нам великую честь своим присутствием. Я молча наблюдала, как она похаживает по гостиной, трогая вазы, поправляя шторы. Она была живым воплощением Кости — такая же властная, такая же уверенная в своем праве распоряжаться чужим пространством и временем.

В этот момент из своей комнаты вышла Настя, привлеченная шумом. Увидев сестру, она насторожилась, как лань, учуявшая хищника.

— О, а вот и наша юная художница! — Катя одарила ее язвительной улыбкой. — Что, опять в своих розовых облаках витаешь? Или папочка наконец-то разрешил тебе купить нормальные краски, а не эти дешевые подделки?

Настя промолчала, только губы ее плотно сжались. Она попыталась пройти на кухню, но Катя блокировала ей путь.

— Ты чего такая бледная? Небось, опять всю ночь над своими каракулями просидела? Тебе бы лучше о будущем подумать или ты решила, что папа будет вечно содержать свою маленькую принцессу, не от мира сего?

«Не поддавайся, Настя, — мысленно молила я. — Просто уйди».

— Отстань, Катя, — тихо, но четко сказала Настя.

— Ой, заговорила! — Катя фыркнула. — А я уж думала, ты вообще разучилась изъясняться, только и можешь, что с мамочкой своей шептаться по углам. Думаешь, вы свой маленький кружок по интересам создали? Мило.

Она подошла ближе, и ее голос стал сладким, как сироп, но с ядовитой начинкой. — Знаешь, Насть, а ведь папа недоволен. Очень. Говорит, ты совсем от рук отбилась, что мама тебя неправильно воспитывает. Слишком мягко, что из-за этого ты выросла абсолютно не приспособленной к жизни.

Я видела, как Настя напряглась. Это была ее больная точка — вечное неодобрение отца. — Это неправда, — прошептала она, — он не мог тебе этого сказать!

— Ах, неправда? — Катя широко улыбнулась. — А кто, по-твоему, платит за твои тряпки, за твои краски, за эту крышу над головой? Он! И он устал от твоих вечных обид и уходов в себя. Ему нужны сильные, целеустремленные люди, а не какие-то…непризнанные художницы…и, — она щелкнула пальцами в воздухе.

И сделала долгую паузу, подбирая слово, и в ее глазах блеснула настоящая злоба. — …не какие-то хрупкие фарфоровые куклы, которые разбиваются от одного неодобрительного взгляда. Ему нужны настоящие, как Виола, например.

Воздух в гостиной словно загустел. Имя прозвучало, как хлопок. Настя замерла, уставившись на сестру.

— При чем тут Виола? — спросила я ровным тоном, стараясь сохранить спокойствие, хотя внутри все оборвалось. Она знала. Она не просто подозревала, она ЗНАЛА и сейчас использовала это как оружие против меня и Насти.

Катя обернулась ко мне с притворным удивлением. — А при том, мам, что папа ею восхищается. Говорит, вот молодец, целеустремленная, умница, красавица. Не то, что некоторые, — она многозначительно посмотрела на Настю. — Он с ней постоянно советуется, они много общаются. Очень… тесно общаются.

Она произнесла это с таким сладким, ядовитым нажимом, что скрытый смысл стал очевиден даже ребенку. Настя стояла, не двигаясь, ее лицо стало абсолютно белым.

— Что… что ты хочешь сказать? — голос Насти дрогнул.

Катя засмеялась. Это был неприятный, визгливый звук. — А ничего, сестренка. Просто папа ценит в людях силу и красоту и находит их там, где хочет. И если здесь, в своем доме, он их не находит… он ищет на стороне. И находит. Причем, совсем близко, прямо у вас под носом.

Она не назвала имен, не сказала прямо, но пазл в мгновения ока сложился. Все мои странные чувства, нервозность Кости, его внезапные отлучки, его подарок — эта дурацкая путевка, которую они — Иван с Виолой, так и не использовали, а еще эта защита Елены… Все кусочки, которые я так тщательно собирала, теперь были вывалены перед Настей в виде уродливой, отвратительной и подлой картинки, что сотворил с нами ее отец.

Настя смотрела на Катю с таким ужасом и болью, что у меня сжалось сердце. Она не просто поняла намек. Моя бедная, ранимая девочка! Она ВСЕ поняла.

— Ты… ты лжешь, этого не может быть, ты все выдумала, — выдохнула она. — А тебе хочется в это верить? — парировала Катя, наслаждаясь своим моментом триумфа. — Верь. Оставайся в своем розовом мирке, где все честно и правильно. А в реальном мире папы изменяют мамам с молодыми и красивыми. Даже с теми, кто чуть ли не в дочери годится. И ничего с этим не поделаешь.

Это было уже слишком. Слишком прямо и слишком жестоко.

Настя издала сдавленный, похожий на стон звук, бросила на меня потерянный, полный боли взгляд и, развернувшись, выбежала из гостиной. А еще через секунду дверь ее комнаты с грохотом захлопнулась.

Я осталась с Катей. Она стояла, удовлетворенно улыбаясь, словно только что блестяще выполнила свою миссию.

— Ну что, мам, — сказала она, подходя к зеркалу и поправляя волосы. — Надеюсь, теперь Настя будет вести себя адекватно и перестанет строить из себя недотрогу. А то папа правда недоволен.

Я смотрела на ее отражение в зеркале. На это красивое, молодое лицо, искаженное самодовольством и злобой. И впервые за все годы я не увидела в ней свою дочь. Я увидела чужого, опасного человека.

— Поздравляю, — сказала я тихо. — Ты достигла того, чего хотела.

— Я просто открыла ей глаза, — пожала плечами Катя. — Рано или поздно она все равно бы все узнала.

Она повернулась и, насвистывая, пошла наверх, в свою комнату.

Я стояла одна посреди гостиной, слушая, как из-за двери Настиной комнаты доносятся приглушенные, разбивающие мое сердце рыдания. Правда, которую я так тщательно скрывала, вырвалась на свободу самым уродливым образом. И теперь мне предстояло идти и утешать свою дочь, объясняя ей, что ее отец — подлец, а ее сестра — его сообщница.

Я глубоко вздохнула, сжала кулаки и пошла к ее комнате. Война только что перешла на новый, еще более жестокий уровень. И моя тихая, ранимая Настя оказалась на передовой.