Глава 21. Лера

Лера.

Свинцовая тяжесть последних дней, казалось, вдавила меня в землю. После того как Катя своим ядовитым языком вывалила правду на Настю, в доме воцарилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь приглушенными рыданиями дочери за закрытой дверью. Утешать ее было и мучительно, и необходимо.

Говорить, что отец не хотел ее ранить было бы ложью. Говорить, что все наладится — неправдой.

Я могла лишь молча держать ее за руку, пока ее хрупкий мир рушился под тяжестью предательства самых близких людей.

Именно в этот момент телефон мягко вибрировал в кармане. Пришло сообщение от Александра, не длинное, не навязчивое.

«Лера, надеюсь, не сочтете за дерзость, но в баре того самого фитнес-клуба подают превосходный капучино. Я буду там сегодня в десять и, если вдруг захочется передохнуть от гантелей и дорожек и составить компанию, — знайте, где меня искать. Хорошего дня». Александр.

Просто и ненавязчиво, как легкое дуновение ветра, коснувшегося лица в жаркий летний день. В этих словах не было давления, не было ожидания. Было лишь… присутствие и напоминание, что за стенами моего личного ада существует совершенно другая жизнь.

И сегодня, после особенно трудного утра, проведенного в попытках убедить Настю выйти из комнаты и поесть, я сдалась. Мне нужен был тот самый капучино и та тихая, нейтральная территория вдали от дома.

Я наскоро побросала в спортивную сумку купальник и шапочку, тренировочный костюм, кинула кроссовки, убеждая себя, что пойду на дорожку, а при входе в клуб сразу решила пойти в бассейн.

Позже вдоволь наплававшись, я высушила волосы, уложила их крупными волнами по плечам, зачем-то накрасила ресницы, мазнула легким полупрозрачным блеском по губам и пошла в бар, где несколько парней ждали свою порцию спортивного коктейля, а девушка заказала кофе по-турецки.

Странно, что в это время было немноголюдно, в воздухе витал насыщенный аромат свежемолотых зерен. И Александр был там, сидел за столиком у панорамного окна, с планшетом в руках, но взгляд его был обращен на дождь, барабанивший по стеклу. Он не делал вид, что занят, он просто меня ждал.

Увидев меня, он не вскочил, не замахал руками. Его лицо озарилось спокойной и теплой улыбкой, и он жестом показал на свободный стул напротив, — Я рискнул заказать вам капучино, — сказал он, его голос был таким же бархатным, как и в бассейне. — Но, если ошибся, мое самонадеянное «я» принесет глубочайшие извинения и закажет все, что вы пожелаете.

Я села, чувствуя, как странное спокойствие начинает разливаться по уставшим, натянутым струнам нервов. — Вы не ошиблись, — ответила я, и мои губы сами собой потянулись в слабую улыбку. — Капучино будет идеальным, то, что мне сейчас нужно.

Он отложил планшет в сторону, полностью переключив внимание на меня и это было не просто вежливо, это было… уважительно. Его светлые глаза смотрели на меня не оценивающе, а с живым, неподдельным интересом.

Он видел не просто женщину, он видел человека и после месяцев, проведенных в роли либо мебели, либо проблемы, это было для меня потрясающе новым непередаваемым ощущением.

— Вы сегодня плыли, как будто хотите оставить позади не только воду в бассейне, но и половину земных проблем, — заметил он, и в его глазах не было насмешки, лишь понимание.

— Я не видела вас на дорожке, — я ощутила, как кровь прилила к лицу.

— Да я уже уходил, решил подождать вас тут.

Я вздохнула, обхватывая чашку теплыми ладонями. Говорить о Косте и Кате я, конечно, не собиралась, но общее ощущение груза надавило, а почему бы нет?

— Бывают дни, когда кажется, что гравитация работает против тебя сильнее обычного, — сказала я, подбирая слова.

Он кивнул, словно это была не метафора, а научный факт.

— Понимаю, иногда лучший способ уменьшить давление — это не бороться с ним, а просто… признать его существование. И найти что-то, что компенсирует тяжесть.

Для кого-то это музыка, для кого-то — книги. Для меня, например, — он указал на свой планшет, где был открыт чертеж, — вот эти линии и расчеты. Они подчиняются логике, в их мире все упорядоченно. Это успокаивает.

— Вы архитектор? — спросила я с искренним любопытством.

— Инженер-проектировщик, — поправил он. — Я помогаю архитекторам воплощать их фантазии в жизнь, не забывая о законах физики. Баланс между красотой и прочностью. — Он сделал паузу и добавил мягче: — А вы… если не секрет, кем вы были, прежде чем стать русалкой?

Я рассмеялась, сделав это искренне, впервые за несколько дней.

— Учителем русского языка и литературы, то есть, по сути, профессиональным хранителем красоты и прочности родного слова.

Его глаза вспыхнули

— Вот это да! — в его восклицании прозвучало настоящее восхищение. — Это же колоссальная ответственность и огромный труд, научить чувствовать слово, видеть за ним целый мир… Это вам не балки рассчитывать. Я преклоняюсь.

Он сказал это без тени лести. Это была констатация факта, произнесенная с уважением профессионала к профессионалу. И это тронуло меня гораздо глубже, чем любой комплимент моей внешности.

Наша беседа текла плавно и естественно. Мы говорили о книгах — он, к моему удивлению, оказался поклонником классической русской прозы. О путешествиях, Саша любил ходить в походы с палаткой, а я предпочитала комфорт и музеи. О простых вещах — о том, почему дождь за окном навевает грусть и радость одновременно.

Он не пытался блистать остроумием или переводить разговор в русло флирта. Он был мне просто… интересен. И мне нравилось, как он слушает. Не просто ждет паузы, чтобы вставить свою реплику, а действительно слышит. Его взгляд был внимательным, он следил за выражением моего лица, улавливая малейшие изменения интонации в голосе.

В какой-то момент официант принес ему счет, и Александр, не глядя, протянул карту. Я сделала движение к своей сумке.

— Позвольте, я…

— Лера, — он мягко, но твердо перебил меня. — Позвольте мне это маленькое удовольствие. Пригласить на кофе… русалку. Считайте это скромной данью уважения к вашей прошлой жизни.

Он сказал это с такой легкой, самоироничной улыбкой, что спорить было невозможно. И, что удивительно, я не чувствовала себя обязанной или должной. Это было просто… приятно.

Когда мы встали, чтобы уходить, он вдруг сказал:

— Знаете, у нас в институте скоро будет небольшая выставка студенческих проектов. Там есть несколько очень талантливых работ, если вашей дочери интересна архитектура или дизайн, вы говорили, что она любит рисовать… Может, ей было бы любопытно посмотреть? И вам, конечно же тоже.

Это было тактично. Он приглашал не только меня, но и Настю, давая мне пространство для маневра и понимая мою роль матери.

— Спасибо, я обязательно спрошу ее, — ответила я, и в душе что-то снова дрогнуло от этой чуткости.

Он не просил номер телефона. Не предлагал «встретиться еще». Он просто помог мне надеть пальто — легкое, почти незаметное движение — и на прощание сказал:

— Спасибо за компанию, Лера. Мне было очень… освежающе, как глоток свежего воздуха после дождя в нашей суматошной жизни.

Я вышла на улицу. Дождь уже кончился, и сквозь разорванные тучи пробивалось солнце.

Я шла домой, и свинцовая тяжесть в груди куда-то ушла. Ее место заняло новое, незнакомое чувство — не радость, нет. Скорее, тихая уверенность. Уверенность в том, что я не исчезла, что я все еще Лера. И кто-то, совершенно посторонний, увидел это и отозвался на это не как на угрозу или неудобство, а с простым человеческим участием и уважением.

Это был крошечный огонек в кромешной тьме, но иногда даже крошечного огонька достаточно, чтобы понять — ты не одна в этом подводном царстве лжи и предательства. И что где-то там, на поверхности, существует берег, до которого еще можно доплыть, чтобы снова жить в радости.