Глава 4. Лера.

Лера.

Шепот красной ковровой дорожки под ногами, холодный блеск хрустальных люстр, отражающихся в полированном до зеркального сияния паркете… Да, все, абсолютно все, здесь кричало о больших деньгах и о людях...дорогих, но безликих и наглых. Ресторан «Эдем» был выбран Еленой со свойственной ей показной помпезностью. Словно само название должно было гарантировать безоблачное счастье молодым. Но от этого показного напыщенного рая веяло таким ледяным сквозняком, что я невольно потянула на себе темное, строгое платье с высоким воротником, которое Костя счел «приличным» для этого случая.

Оно было мне велико и болталось на мне, как на вешалке, скрывая тело, которое я с таким трудом вернула, и которое он с таким удовольствием унизил накануне.

Я шла рядом с мужем, держась за его локоть с тем привычным, отрепетированным за много лет жестом, который должен был демонстрировать миру наш нерушимый и счастливый во всех отношениях союз.

Мои пальцы не ощущали ни тепла его кожи сквозь ткань дорогого костюма, ни мускульной силы. Только жесткий, негнущийся сустав. Я была манекеном, играющим предназначенную мне роль.

«Держаться соответственно», — прошипел он тогда. Что ж, дорогой, я научусь держаться так, как ты и представить себе не можешь.

— Журавские! Наконец-то! — Голос Елены прозвучал неестественно громко и восторженно, словно она объявляла о выходе на сцену главных актеров этого потрясающего спектакля.

Она плыла к нам через зал в наряде матери невесты, атласном платье, от блеска которого резало глаза. Ее улыбка была натянута, как струна, готовая вот-вот лопнуть. Глаза, обычно такие живые и насмешливые, бегали, не находя точки покоя. Они как заведенные перемещались с моего лица на лицо моего мужа и обратно…

— Ленуся, — я наклонилась для ритуального поцелуя в щеку. Ее кожа пахла дорогими духами и… страхом. — Поздравляю. Ты просто сияешь, мы приехали поздравить молодых…

— Ой, Лер, не знаю уж, сияю или нет, — она засмеялась сдавленно, хватая меня за руку. Ее пальцы были ледяными. — Свадьба — это такой стресс! Спасибо, что приехали. Константин Николаевич, ваш стол там, впереди, вы для нашей семьи — почетные гости.

Она обратилась к Косте с подобострастием, которого я никогда от нее не слышала. Мой муж кивнул с видом римского патриция, снисходительно допускающего плебеев до целования своей туники.

— Елена, все выглядит достойно, — произнес он, окидывая зал оценивающим взглядом владельца. — Молодцы.

Он отпустил мою руку, чтобы пожать ладонь какому-то важному чиновнику, и я осталась стоять одна, выискивая глазами островок тишины в бурлящем омуте притворного веселья. Я позволила себе отступить на шаг, прислониться к прохладной колонне и просто наблюдать. Я вела себя как учитель на выпускном, который уже знает, чьи мечты сбудутся, а чьи — рассыплются в прах.

И вот я увидела их.

Виола стояла под аркой, усыпанной белыми розами. Ее свадебное платье было произведением искусства... кружевным, струящимся, невесомым. Но в нем она выглядела не невестой, а перепуганной девочкой, наряженной в взрослое платье для ролевой игры. Лицо ее было бледным, под слоем искусного макияжа проступала синева усталости под глазами. Она держала букет так, словно это была не композиция из фрезий и гортензий, а тяжеленная гиря, тянущая ее на дно.

Ее улыбка была крошечной, вымученной гримаской, которая исчезала, стоило ей подумать, что на нее не смотрят.

А рядом с ней стоял Иван.

Боже, какая разница. Он смотрел на нее не как на красивый аксессуар или выгодную партию. Он смотрел на нее так, как Костя когда-то смотрел на меня. Как давно это было, но я помнила эти его серые, восторженные и влюбленные глаза. Взгляд Ивана был полон такого обожания, такой трепетной нежности и абсолютной, слепой веры в их общее будущее, что у меня внутри все сжалось от боли. Он был искренен, и он был счастлив. Он был тем самым «дурачком», которого мой муж пообещал придушить, если я проболтаюсь.

Он не подозревал, что его счастье построено на песке предательства и лжи. Что его невеста выходит за него, потому что носит ребенка другого мужчины. И этим мужчиной был мой муж.

Тошнота подкатила к горлу сладкой, едкой волной. Я схватилась за холодный мрамор колонны.

«Никогда не позволяй никому делать тебя фоновым персонажем в собственной жизни, доченька...» — папин голос прозвучал в висках с такой ясностью, будто он стоял за спиной.

Я выпрямилась. Нет. Я не буду фоновым персонажем. Я буду режиссером этого провального спектакля.

— Что-то не так? — Голос Кости прозвучал прямо над ухом. Он подошел неслышно, как всегда. Его дыхание пахло дорогим коньяком. Он уже успел пропустить стаканчик-другой для «храбрости» или для того, чтобы заглушить голос совести, если он у него еще оставался.

— Все прекрасно, — я обернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Мой взгляд был спокоен и холоден, как вода в проруби. Я видела, как в его серых, привыкших командовать глазах мелькнуло удивление. Он ждал испуганной, потухшей жены. А я смотрела на него как равная. Как противник. — Просто наблюдаю. Очень... интересная свадьба.

— Не начинай, Лера, — он понизил голос, в нем зазвучала привычная угроза. — Веди себя прилично.

— А я разве нет? — я мягко убрала его руку с своего локтя. — Я — идеальная жена Константина Журавского. Смотри, как я хорошо это играю.

Прежде чем он успел что-то ответить, к нам подкатила Катя, сияющая как новенький Ferrari. — Пап, ты видел? Виола просто богиня! А Иван... ну просто картинка! Настоящая влюбленная пара! — она вцепилась в руку отца, тут же бросив на меня полный снисхождения взгляд. — Мам, а тебе не кажется, что Виола немного бледновата? Наверное, переволновалась, да?

— Свадьба — это такой ответственный шаг, Катюша, — сказала я ровным голосом, глядя не на нее, а на Константина. — Не все выдерживают такое напряжение, особенно если есть... эм… некоторые секреты.

Мужчина, которого я любила почти половину своей жизни, замедлил дыхание. Всего на долю секунды, но я это уловила.

— Лера, хватит, — сквозь зубы прошипел он.

— Что, милый? Я всего лишь выражаю участие. Елена выглядит не лучше. Наверное, переживает за дочь. Материнское сердце, оно ведь очень чуткое. Все чувствует… и хорошее и … плохое тоже.

В этот момент по залу пронесся шепот, и все взгляды устремились к центру. Настало время для первого тоста. Елена, бледная, но собранная, подняла бокал.

— Дорогие гости! — ее голос дрогнул. — Сегодня... сегодня самый счастливый день в жизни моей дочери...

Я не слушала ее пафосную, заученную речь. Я смотрела на Костю. Он стоял, выпрямившись во весь рост, его взгляд был прикован к Виоле, но это был не взгляд родственника или друга семьи. В нем была плотская, собственническая уверенность. Гордость охотника, положившего к своим ногам редкую дичь. И что-то еще... Что-то почти нежное, от чего у меня заныла давно забытая рана в груди. Так он смотрел на меня, когда я ждала Настю.

Елена закончила речь, и грянули аплодисменты. Она опустила бокал, ее взгляд метнулся по залу и на секунду зацепился за меня. И в этом взгляде было все: и бездонная, животная вина, и мольба, и самый настоящий, неприкрытый страх. Она боялась не того, что правда всплывет. Она боялась меня, потому что знала, что я уже не та наивная Лерка, которую можно обвести вокруг пальца. Она видела в моих глазах то же, что видела я сейчас,она видела холодную сталь решимости.

Я медленно подняла свой бокал с шампанским. Не для тоста, просто подняла, словно проверяя вес. А затем нашла взгляд Ивана. Он стоял, обняв свою невесту, и улыбался такой светлой, глупой улыбкой абсолютного счастья. Улыбкой, которую вскоре сотрет с его лица правда.

«Береги себя, мальчик, — подумала я. — Гроза приближается».

И тихо, едва слышно, чтобы никто, кроме меня самой, не услышал, я прошептала: — За начало …но за начало конца, который уже не за горами!