Глава 5. Лера
Лера.
Шум праздника отдалялся с каждым моим шагом, превращаясь в гулкий, безрадостный гул. Мне нужно было уйти всего лишь на каких-то пять минут, чтобы опустить хотя бы на короткое время маску, позволить лицу принять то выражение, которое оно так отчаянно жаждало.
Улыбка, застывшая на губах, начала «отклеиваться» по краям, словно некачественный аптечный пластырь, обнажая под ним живое, ноющее, болезненное мясо. Скулы отчаянно болели и мне требовалась пусть небольшая, но такая необходимая мне передышка.
Я прошла по бесконечной бархатной галерее, минуя толпы гостей. Их смех звенел, как фальшивые монеты, их радость была такой же ненастоящей, как атласные банты на дурацкий белых стульях, в стиле Людовика четырнадцатого. Все это великолепие давило на меня, этот «Эдем» был моим личным адом, где каждое лицо было маской, а каждое поздравление звучало фальшиво и пошло, слова мне казались шифром, и я устала гадать на картах, кропленных меткой рукой моего мужа.
Дверь в дамскую комнату была тяжелой, резной, из темного дерева. Я толкнула ее, надеясь найти убежище в прохладной, устланной коврами тишине, но вместо тишины меня встретили приглушенные, шипящие голоса. Женские, встревоженные и очень знакомые…
Они доносились из-за приоткрытой двери на балкон, что был здесь же, в глубине комнаты.
Я замерла, как вкопанная. Один голос был мне знаком до боли, низковатый, с легкой хрипотцой, полный самоуверенности и вечного вызова.
Катя, моя падчерица, ее силуэт проглядывал сквозь колышущиеся, полупрозрачные шторы.
Второй, тонкий, дрожащий, на грани слез. Это была она… новоявленная невеста, любовница моего мужа…Виола.
Инстинкт кричал: «Ну же, Лера! Уйди! Не слушай!» Но ноги будто приросли к полу.
Это было похоже на то, как ты идешь мимо места аварии и не можешь оторвать от разбитых машин взгляд. Ты знаешь, что увидишь ужас, но твое естество требует подтверждения кошмара.
Я сделала шаг назад, в тень тяжелой портьеры, скрывавшей гардеробную зону. Отсюда я могла видеть узкую полоску балкона и слышать каждое слово.
— ...Я просто не могу больше так! — всхлипнула Виола. — Иван смотрит на меня так... как будто я его единственная. А я.. я обманщица! Кать, знаешь как мне стыдно!
— Возьми себя в руки, идиотка! — голос Кати был резким, как удар под дых в спарринге на ринге. — Никто ничего не узнает. Папа все уладил, теперь ты, надеюсь, довольна? Сиди не рыпайся, улыбайся своему Ване и все будет отлично. Чего тебе не хватает? Все ж решилось как нельзя лучше! Пей шампанское, — Катя прыснула и зашлась в тихом сдавленном смехе, — Ой, прости, Ви! Я совсем забыла, что тебе нельзя!
«Папа все уладил». Эти слова вонзились в меня, как раскаленные иглы. Мой муж. Улаживал. Беременность любовницы. Устраивал ее брак с другим. С моей крестницей. С дочерью моей подруги… с ее матерью я сидели за одной партой в школе.
— Довольна? — Виола фыркнула, и этот звук был полон отчаяния. — Кать, да о чем ты? Я ношу ребенка твоего отца и выхожу замуж за какого-то... чужого парня! Как я могу быть довольна?
— А надо было думать головой, Виола, прежде чем... — Катя сделала паузу, и я представила ее выразительный, уничижительный жест. — ...прежде чем прыгать в постель к женатому мужчине. Да еще и с моим отцом! Это же просто... из области фантастики! Ви, да ты сама виновата, на что надеялась, а?
Мир вокруг поплыл. Я схватилась за складки портьеры, чтобы не упасть. Так. Вот он. Последний, отсутствующий пазл. Прямое подтверждение и это вовсе не домыслы, не ревность уставшей жены. Это факт, высказанный вслух его собственной дочерью, его сообщницей и предательницей.
— Ты не понимаешь! — в голосе Виолы снова послышались слезы. — Он... он такой сильный. Такой... Он знает, что хочет. И он сделал так, что я почувствовала себя особенной. Единственной. Любимой. И мне… мне было хорошо с ним…
— Боже, да заткнись ты! — Катя явно выдохнула струйку дыма. Пахнуло тонкими душистыми сигаретами, которые она курила, думая, что это шик. — Не понимаю тебя, как ты можешь его любить? Он же старый! Ему сорок шесть, Виола! — Ну и что ж! Ты не была на моем месте и не знаешь… — А твой Иван... Ну, он такой милый, симпатичный. Дурак, конечно, но влюбленный в тебя по уши. Тебе повезло, что нашелся такой простак. Теперь главное не проколоться в первую брачную ночь… Ну ты меня я надеюсь, понимаешь?
«Он же старый». Слова Кати, должно быть, должны были утешить, оскорбить Костю в моих глазах, но они добили именно меня.
Старый. А я? Я, его тридцатидевятилетняя жена, которая только что услышала, что ее считают дряхлой и непривлекательной в платье с открытыми плечами? На фоне двадцатиоднолетней «богини», в которую как оказалось влюблен мой дорогой Константин!
Его имя сейчас звучало как насмешка. Константин… Постоянство! …Боже, как же я была слепа! Интересно, а сколько же времени продолжались их эти «дружеские» отношения?