Глава 6. Лера

Лера. — Мне страшно, — прошептала Виола. — А если Иван узнает?

— Он не узнает! — отрезала Катя. — Если ты не начнешь истерить и рыдать. Мама ни за что не проболтается, папа ее держит в ежовых рукавицах. Она даже не подозревает ни о чем. Видишь, какая она сегодня спокойная? Витает в облаках, улыбается как ненормальная, впрочем, как всегда.

«Не подозревает». «Спокойная». «Витает в облаках». «Улыбается, как ненормальная».

Каждая фраза была новым ударом, но самый сокрушительный удар заключался не в факте измены и даже не в беременности Виолы. А в том, что моя дочь... та маленькая девочка, которую я учила ходить, читать, которой вытирала горькие, детские слезы и которой рассказывала перед сном сказки... она знала. Она знала все…, и она была на стороне своего изменника-отца. Она помогала ему скрывать эту мерзость! Она смотрела на меня презрительно и свысока, считая глупой, слепой, «не от мира сего» дурочкой, которую можно даже не брать в расчет.

Вот где была настоящая боль! Боль, перед которой меркла даже ярость к мужу. Это было предательство того, кого ты растил, в кого вкладывал душу.

Я вспомнила, как ночами сидела у Катиной кровати, когда она болела ветрянкой. Как она, вся в зеленых точках, плакала и говорила: «Мамочка, не уходи». Я вспомнила ее первые стихи, которые мы вместе подбирали к школьному конкурсу. Я вспомнила, как она, уже подростком, пришла ко мне в слезах из-за первой и несчастной любви, и я гладила ее темные, волнистые волосы и говорила, что все наладится и у нее все еще впереди…

Я была ей матерью по-настоящему отдавая себя без остатка. Во всем, кроме крови.

А для нее я была просто Лерой. Чужой женщиной, которую ее отец когда-то привел в дом. Фоновым персонажем. И теперь я была помехой, которую нужно контролировать ее отцу.

— Ладно, хватит реветь, вон уже тушь потекла, — сказала Катя, и я услышала, как она бросает окурок. — Идем, а не то нас хватятся. И запомни один твой неверный шаг, и твой «милый» Иван все узнает. А папа... ты же не хочешь, чтобы мой папа разозлился?

В ее голосе прозвучало нечто, отчего по моей спине пробежал холодок. Она не просто защищала отца. Она очень боялась его или... восхищалась его силой, его способностью «улаживать» проблемы?

Она была его плотью и кровью, его любимицей и его истинной наследницей.

Я услышала их шаги. Они возвращались в комнату. Сердце заколотилось в груди, словно птица, попавшая в силки. Мне нельзя было их здесь видеть. Нельзя было показывать, что я что-то знаю.

Я резко развернулась и бесшумно скользнула в одну из кабинок в дамской комнате, притворив защелку. Я прислонилась лбом к прохладной двери, стараясь дышать тихо, хотя легкие горели и требовали воздуха.

Между лопаток заструился липкий пот, а руки стали влажными и холодными.

Я услышала, как дверь в комнату распахнулась. — ...Просто скажи, что у тебя голова разболелась от волнения, — скомандовала Катя. — А то ты выглядишь как привидение.

— Хорошо, — тихо ответила Виола, — я постараюсь.

Их шаги затихли. Дверь за ними закрылась, и я выдохнула.

Я вышла из кабинки и подошла к зеркалу в полный рост. Женщина, смотревшая на меня из отражения, была очень бледная, но глаза... Ее глаза горели холодным, почти нечеловеческим огнем. В них не было ни слез, ни паники, только дикая усталость и боль, от которых хотелось кричать в голос, но вместе с тем в душе крепла такая решимость, что рождается внезапно и напрочь вытесняет другие побочные и теперь уже не важные чувства.

Постепенно душевная боль утихла и ее место заняла ясность. Хрустальная, жестокая ясность пополам с яростным гневом, твердым и холодным как сталь.

Катя знает. Елена знает. И Костя… конечно же знает, он главный архитектор этого ада, а я — «спокойная» и «неподозревающая» дурочка, которая «витает где-то в облаках».

Я медленно провела руками по уложенным в прическу волосам, поправила чуть примятое платье на груди. Уголки губ дрогнули и сложились в подобие «счастливой» улыбки.

Спокойно Лера! Ты сможешь, ты выдержишь, потому что сильная!

Ну что ж, хорошо. Пусть они думают, что я все та же глупышка. Пусть они продолжают свой грязный спектакль у всех на глазах.

Но теперь я знаю правила, и моя роль в этой пьесе кардинально изменилась. Из статиста я превратилась в холодную тень за кулисами. Тень, которая знает все реплики и готовится переписать главный финал.Я вышла из дамской комнаты и снова влилась в шумный поток гостей. Никто не заметил, что женщина, которая только что вернулась, была уже совсем не той, что вышла пять минут назад. Она была сильнее и опаснее. И она только что получила все доказательства, которые ей были нужны. Нет! Это случилось не на бумаге, а в сердце. И это были самые неоспоримые улики, за которые все участники очень дорого заплатят. Я каждому раздам... по заслугам! Все что им причитается, с лихвой! Они получат по полной от той, что по их глубочайшему мнению "витает в облаках".