Глава 36. Лера.

Лера. Шок и адреналин.

Это был уже не просто гнев. Это было животное желание сломать, унизить, утвердить свою власть самым примитивным, самым отвратительным способом. Я вырывалась, царапалась, но его сила была слишком велика. Отчаяние, липкое и холодное, подступило к горлу. Паника. Чистая, белая паника затмила разум.

Моя рука нащупала на журнальном столике что-то тяжелое и холодное, массивную пепельницу, безвкусный подарок какого-то партнера. Я не думала… сработал инстинкт… инстинкт выживания.

Со всей силы, какая у меня еще оставалась, я ударила его по голове.

Раздался глухой, ужасный звук — не звон хрусталя, а тупой удар. Он ахнул, его хватка ослабла. На секунду в его глазах отразилось шокированное непонимание, а затем они закатились. Он рухнул на меня, тяжелый, безвольный, а затем сполз на пол, увлекая меня за собой.

Я лежала, задыхаясь, сердце колотилось так, что казалось, вырвется из груди. С трудом села и обернулась. Над ним, на полу, выше головы, расползалось темное пятно. Кровь! Боже, я его убила?! Нет, слава богу... Он застонал. Тихо, бессознательно.

Адреналин кричал: «Беги!». Я оттолкнула его тело, скатилась на пол. Блузка была порвана, одна рука не слушалась, вероятно, ушибла при падении. Я, не помня себя, накинула первое, что попало под руку, схватив его же длинное дорогое пальто, валявшееся на стуле. В кармане бренчали ключи от его «Мерседеса».

Мысли не было. Была только одна цель поскорее уехать. Подальше, тудв где безопасно. И в туманном сознании, сквозь панику, всплыло только одно лицо. Не юриста. Не подруги. Александра. Там, где логика, где спокойствие, где стены, которые не рухнут.

Я выбежала из дома, в пальто Кости, босая. Села в машину. Руки тряслись так, что я трижды промахнулась, пытаясь вставить ключ в замок зажигания. Наконец, двигатель заурчал, и я рванула с места, не глядя в зеркала, не думая о правилах. Пейзаж за окном мелькал смазанными пятнами, слезы текли по лицу, смешиваясь с кровью на губах. Я вся дрожала, мелкой, неконтролируемой дрожью.

Я ехала к нему на автопилоте, помня лишь район и номер дома. Когда машина остановилась у нужного подъезда, я сидела, не в силах пошевелиться, глядя на свет в одном из окон. Его окно. Что я скажу? Что натворила? Втащу его в эту грязь? Он оттолкнет, испугается, выгонит…

Или?

Но деваться было некуда. Я вылезла из машины, пошатываясь. Дверь подъезда, к счастью, была приоткрыта. Я поднялась на нужный этаж и, почти падая, постучала в его дверь.

Он открыл не сразу, посмотрел в глазок, потом щелкнули замки. Он стоял на пороге в простой белой футболке и тренировочных штанах, с книгой в руке. Его спокойное, открытое лицо исказилось шоком, когда он увидел меня… бледную, в рваной одежде под мужским пальто, с окровавленной губой и дикими глазами от пережитого шока.

— Лера? Боже… Что случилось? Входи скорее…

Я попыталась сказать что-то, но из горла вырвался только сдавленный стон. Ноги подкосились. Он поймал меня, не дав упасть, осторожно ввел в квартиру, усадил на стул в прихожей. Принес мне стакан воды.

Я лихорадочно пила, зубы стучали о край, отбивая чечетку.

— Костя… Он… Я его ударила… Пепельница… Кровь… — я ловила ртом воздух, слова вылетали обрывочно, бессвязно.

Он не стал требовать объяснений. Не закричал: «Что ты наделала?!». Саша опустился на корточки передо мной, его большие, теплые руки взяли мои ледяные.

— Дыши, — сказал он тихо, но твердо. — Глубоко. Со мной. Вдох… Выдох… Он жив?

— Д… да… стонал…

— Хорошо. Значит, не убила. Это главное. Ты ранена? — его глаза быстро скользнули по мне, оценивая.

— Нет… то есть… рука… и губа…

— Побои нужно зафиксировать. Сейчас, — он встал, и в его движениях не было суеты, была быстрая, точная решимость. — Мы вызываем полицию. Ты подаешь заявление. Снимаешь побои. Это не обсуждается, Лера. Это первый и обязательный шаг.

— Нет! — вырвалось у меня. — Он… он тогда точно… Настю… он угрожал и ей раньше…

— Он уже перешел все границы, — перебил Александр, и в его голосе впервые прозвучала сталь. — Угрожал тебе физически! Применил силу! Это уже не бракоразводный процесс, Лера. Это уголовное дело. И твоя задача сейчас — не храбриться, а защищаться. По всем правилам. Его оружие — твой страх и твоя беспомощность. Мы лишим его этого оружия, у нас есть закон.

Он говорил не как рыцарь на белом коне, а как тактик, как инженер, видящий аварийную ситуацию и знающий алгоритм действий. — Но куда мне идти? Он найдет… — Он тебя не найдет, — сказал Александр. — У меня есть дача. За городом, в глухой деревне. Родительский дом. Я там давно не был, квартиранты съехали месяц назад. Там есть все необходимое. Ты поедешь туда сейчас же. Утром позвонишь и возьмешь Настю, если посчитаешь нужным. И вы побудете там, пока не уляжется первая волна.

— Я не могу тебя так втягивать… он тебе угрожал, работу отнять…

— Пусть попробует, — Александр усмехнулся, но в его глазах не было бравады. Был холодный, расчетливый вызов. — Я мужчина, Лера и, поверь, я смогу постоять за себя, но кулаками только дураки машут. У меня есть для этого свои методы. И они… действенны. Твой Костя прежде всего опасен для тебя и для Насти. Он берегов не видит в своей ярости, а я — вижу. И берега эти называются Уголовный кодекс.

Он помог мне встать, налил еще воды, повел в ванну, дал умыться. Его спокойствие было заразительным. Паника отступала, оставляя после себя леденящую усталость и странное, щемящее чувство благодарности. Саша не говорил пустых слов утешения. Он предлагал план. Защиту, построенную не на эмоциях, а на законе и логике.

— Я сейчас позвоню Темирову, — сказал Александр, глядя на меня. — Мы встретимся с ним завтра. Втроем. Составим стратегию: твои письменные показания, мои свидетельские показания о твоем состоянии и об угрозах в мой адрес, которые он, безусловно, повторит. Фиксируем всё, а потом я сам подам заявление о давлении, как человек, которого он «имел в виду». Мы выбьем у него почву из-под ног по всем фронтам.

Он говорил «мы». Не «ты». Не «я тебя спасу». «Мы». Союзник. Стратег. Защитник по правилам того самого мира, в котором Костя привык безнаказанно хозяйничать силой и деньгами.

Я смотрела на Александра, на это решительное, сосредоточенное лицо, и в разбитом, перепуганном сердце что-то дрогнуло и расправилось. Я была не одна, я была в команде, и эта команда действовала не страхом, а умом и законом. Впервые за долгие годы я почувствовала не призрачную надежду, а твердую почву под ногами, такими разбитыми, босыми ногами, но ведущими меня из ада к спасению.