Глава 37. Лера.

Лера. Прозрение Ивана.

Тишина на даче была иного качества, нежели в том пустом доме -дворце. Здесь она была живой, наполненной шелестом старых кленов за окном, потрескиванием поленьев в камине и ровным, спокойным дыханием пространства, где каждый предмет — потертое кресло, выцветшая занавеска, массивный круглый стол — дышал историей и покоем. Я сидела, укутавшись в большой мохнатый плед, и смотрела, как Александр разбирает на столе схемы, которые я передала ему через зашифрованный канал. Он делал пометки в блокноте, его лицо было сосредоточено, брови слегка сведены. В его присутствии не было ни суеты, ни напоминания о кошмаре. Была работа. Четкая, умная, очищающая.

Мы почти не говорили о том, что случилось. Он спросил один раз, сняла ли я побои, подала ли заявление. Узнав, что да — с помощью Романа Темирова, который встретил меня у здания полиции, — лишь кивнул: «Правильно». И все. Никаких расспросов, никаких соболезнований. Он просто был рядом, превращая мой хаос в упорядоченные файлы, логические цепочки, списки вопросов для юриста. Это и было самой лучшей терапией для моей израненной души.

И тут зазвонил телефон. Не тот, новый, на который знали номер только Настя, Темиров и Александр, а старый. Тот, что валялся в сумке, который я отчаянно боялась включать, но сегодня впервые с того дня, достала и зарядила. На экране горело имя: «Иван».

Сердце упало. Виола. Больница. Ребёнок. Правда, которая рано или поздно должна была вырваться наружу, как гной из нарыва. — Алло? — голос мой прозвучал неестественно громко в тишине комнаты.

— Лера… Лера, это Иван. — Его голос был сломанным, на грани истерики. В нём не было ничего от того счастливого, сияющего жениха со свадьбы. — Я… я не знаю, кому ещё звонить… Я нашёл… я случайно…

Он задыхался, слова путались. — Иван, дыши. Спокойно. Что ты нашёл? — Справку! Из больницы! В её старой сумочке, висевшей на ручке двери в гардеробной… Она говорила, что ходила к гинекологу, просто провериться… Но там… там диагноз… и срок! Лера, срок! Он… он не сходится! — Он почти кричал в трубку. — Она же говорила, что не беременна! Что это ошибка! Но там чёрным по белому! Что происходит?! Что это значит?!

В его голосе звучала не просто паника. Звучала агония человека, чей целый мир, выстроенный на вере и любви, дал трещину и рушился у него на глазах. Мне стало физически плохо. Я закрыла глаза. Этот мальчик. Этот искренний, честный «дурачок», как называл его Костя. Он был такой же жертвой, как я. Даже в чём-то более несчастной — он любил. Всей душой любил ту, которая его предала с самого начала.

Я встретилась взглядом с Александром. Он, услышав тон моего голоса и обрывки фраз, уже смотрел на меня, отложив ручку. Я беззвучно произнесла губами: «Иван. Нашёл справку». Он мгновенно всё понял. Его лицо стало серьёзным, он кивнул, давая понять, что я делаю то, что считаю нужным.

— Иван, — сказала я как можно мягче, но громко, перекрывая его стенания. — Слушай меня. Ты должен сейчас собраться и успокоиться. — Да как я могу успокоиться?! Я люблю её! Я женился на ней! А она… она лгала мне? Всё это время лгала?! — Ты должен задать правильные вопросы своей жене, — перебила я его, чувствуя, как внутри всё сжимается от жалости и от собственной бессильной ярости за него. — Только ей. Спокойно. Без криков. И… будь готов услышать правду… какой бы она ни была.

В трубке повисла тяжёлая, давящая пауза. Потом тихий, потерянный голос: — Ты… ты что-то знаешь, да, Лера? Ты знаешь правду о ней? Можно я к тебе приеду? — Знаю, — выдохнула я. Солгать сейчас было бы ещё подлее. — Но это не моя правда, чтобы рассказывать по телефону. Это между тобой и Виолой. Поговори с ней, Вань… только… береги себя и ее, если сможешь, конечно, пожалуйста.

Он что-то пробормотал — не то «спасибо», не то «прощай» — и сбросил звонок. Я опустила телефон на стол. Руки дрожали. Всё это было так несправедливо, так грязно. И он, с его чистой, как родник, любовью, оказался в самом центре этой клоаки.

— Он едет сюда, — тихо сказала я, больше чувствуя, чем зная. — Он не сказал, но он приедет. Ему некуда больше идти. Александр ничего не ответил. Он встал, убрал со стола бумаги в папку, пошёл на кухню. Через минуту вернулся с двумя кружками крепкого, горячего чая.

— Выпей, согрейся, — сказал он просто, поставив кружку передо мной. — а когда он приедет, я буду в соседней комнате. Если нужно будет я выйду, если нет — не буду вам мешать.

Он не спрашивал, зачем я сказала ему приезжать. Не осуждал. Он просто принимал этот новый виток драмы как факт и планировал действия. В этом была его невероятная, почти сверхъестественная сила.

Иван приехал меньше, чем через час. Его машина, недорогая иномарка, резко остановилась у калитки. Он выскочил из неё, даже не закрыв дверцу. Его лицо было серым, глаза красными, опухшими от бессонницы. Он выглядел на семнадцать, а не на двадцать четыре.

Я открыла дверь до того, как он успел постучать. Он замер на пороге, глядя на меня, и в его взгляде была такая глубокая, детская потерянность, что мне захотелось обнять его, как мою Настю. — Заходи, — мягко сказала я.