Глава 38. Лера.

Лера. Непростой разговор.

Он вошёл, сгорбившись, будто неся на плечах невидимый груз. Увидел уютную комнату, камин, два кресла — и, кажется, на секунду растерялся. Его мир рушился, а здесь на столе чай с лимоном и медом, пахло яблоками и чистотой.

— Присядь, — я указала на кресло. — Чай хочешь? Он отрицательно мотнул головой, уткнувшись ладонями в лицо. — Зачем? — прошептал он сквозь пальцы. — Зачем она это сделала? Зачем вышла за меня, если… если она ждала ребёнка от другого? Кто он, Лера? Кто этот человек?

Я села напротив, сжимая в руках свою кружку. Тепло от неё было единственной точкой опоры.

— Иван, я не могу ответить на этот вопрос. Это должна сделать Виола.

— Но ты знаешь! — он поднял на меня взгляд, полный мольбы и боли. — Я вижу, что знаешь! Скажи мне! Я имею право знать, чьего ребёнка я должен… — он судорожно сглотнул, — …растить?

«Чьего ребёнка должен был растить», — поправила я его мысленно. Но не стала говорить вслух. Он ещё не дошёл до этой стадии — стадии осознания, что ребёнок может быть и не его. Он пока лишь видел нестыковку в сроках, надеялся на чудо, на ошибку в анализах крови. — Право требовать правды — да, имеешь, — сказала я осторожно. — Но источник правды — она, если я скажу тебе… это будет уже не её признание. Это будет новый обман, просто с моих уст. Ты хочешь строить дальнейшую жизнь, если она вообще возможна, на новом обмане?

Он смотрел на меня, и я видела, как в его глазах идёт борьба. Жажда немедленного ответа боролась с пониманием, что я права. — Она не скажет, — глухо произнёс он. — Она будет врать. Она уже врала. Как мне ей верить? — Иван, а как ты думаешь, почему она врала? — спросила я, сама удивляясь своему спокойствию, может потому, что его боль была настолько очевидной, что моя собственная казалась уже привычным фоном. — Потому что боялась, потому что была в безвыходной ситуации. Поверь, это не оправдание. Это объяснение, попробуй поговорить не как судья, а как человек, который её любил… или все еще любит.

Он засмеялся — горько, коротко. — Любит. Да. Любит. А она… она любит меня? Или это тоже было ложью? На этот вопрос у меня не было ответа. Я думала о Виоле, об её испуганных глазах на свадьбе, о её зависимости от Кости. Любила ли она когда-нибудь этого искреннего, честного парня? Или он был просто спасительным плотом, на который её столкнули, чтобы она не утянула на дно их общую с Костей лодку?

— Я не знаю, Иван, — честно призналась я. — Но я знаю одно, что ты — хороший человек. Ты заслуживаешь правды, и ты заслуживаешь счастья. С Виолой или без неё. Не позволяй этой лжи сломать тебя. Пожалуйста.

Он сидел, глядя в пол, и по его щеке скатилась тяжёлая, медленная слеза. — Что мне делать? — спросил он, и в его голосе снова появились нотки того потерянного мальчишки. — Сначала нужно поговорить с женой, а только потом решать, что делать дальше. Не руби с плеча, делай только один шаг за раз. И помни, ты не один. Если… если понадобится помощь, совет. Мужской совет… — я сделала паузу, вспоминая слова Александра, который, конечно же, всё слышал из-за двери. — Есть люди, которые готовы помочь, не опускай руки.

Он провёл у меня ещё полчаса, в почти полном молчании, просто сидя и собираясь с духом. Потом встал, поблагодарил тихим, надтреснутым голосом и ушёл. Я стояла у окна, смотрела, как его машина скрывается в сумерках, и чувствовала страшную усталость. Усталость от всей этой лжи, которая, как щупальца, опутала столько жизней.

Дверь из соседней комнаты тихо открылась. Вошёл Александр. Он подошёл, посмотрел на меня оценивающим взглядом.

— Всё в порядке?

— Нет, — честно ответила я. — Но будет. Должно быть.

— Он поехал к ней?

— Думаю, да. Хотя… может, просто будет кружить по городу. Не знаю.

Александр сел в соседнее кресло, приняв такую же позу, как и я — держась за кружку, глядя на огонь в камине. — Ему сейчас очень тяжело, — сказал он негромко. — И опасность в том, что отчаяние может толкнуть на глупости. На конфликт с ней, с… тем человеком. На необдуманные поступки.

Я кивнула. Мысль о том, что Иван в ярости может прийти к Косте, мелькала и у меня. И это могло кончиться очень плохо для мальчика.

— Если хочешь, — продолжил Александр, его голос был ровным, деловым, — когда он будет готов… когда правда откроется полностью, и он будет в самом отчаянном состоянии… я могу с ним поговорить. Как мужчина с мужчиной, не как психолог. Как… как тот, кто прошёл через своё и знает, что кулаки и крики — последнее дело, что иногда нужно просто пережить шторм, зацепившись за что-то рациональное. Переждать, чтобы не наделал глупостей.

Я посмотрела на него. Он предлагал не просто утешение. Он предлагал взять на себя ещё один груз, ещё один очаг кризиса, чтобы обезопасить и меня, и того несчастного парня, и всю ситуацию в целом. Это была не романтическая жертвенность. Это была стратегическая зрелость и ответственность.

— Спасибо, — прошептала я. — Я думаю, ему это очень понадобится. — Тогда договорились, — кивнул он, потом встал. — А сейчас я приготовлю ужин. Тебе нужно поесть и отдохнуть. Завтра у нас встреча с Темировым. Нужна ясная голова.

Он ушёл на кухню, и вскоре оттуда послышался спокойный стук ножа по разделочной доске. Я осталась сидеть у камина, слушая эти бытовые, умиротворяющие звуки, и думала о Виоле и Иване. О двух сломанных жизнях, которые стали разменной монетой в игре моего мужа. И впервые, сквозь усталость и боль, я почувствовала не злость, а нечто иное… Решимость. Я хотела не только отвоевать свою жизнь, но и, по возможности, помочь тем, кто оказался в этой мясорубке по моей вине. Потому что я очень долго молчала, потому что я позволяла. Теперь время пассивности кончилось. Для всех нас.