Глава 48

Матвей

Холодный ветер бьет в лицо, едва я выхожу из здания полиции. Но этот ветер ничто по сравнению с тем, что творится у меня внутри. Там, под ребрами, разрастается что-то тяжелое, липкое, незнакомое.

Страх?

Нет. Не может быть. Я не боюсь. Я никогда не боялся.

Просто просчитал не все варианты.

Останавливаюсь на крыльце, сжимаю пальцами бумагу. Подписка о невыезде. Читаю в сотый раз, хотя каждое слово уже врезалось в память. Запрет покидать город. Разве такое могло произойти?

Убираю бумагу во внутренний карман куртки.

Весь этот день сплошной кошмар. На встрече с Олегом мы лихорадочно перебирали варианты, строили планы, но они рушились быстрее, чем мы их придумывали.

— Попробуй пойти на мировую, — посоветовал мне Олег, теребя край папки с документами. — Отдай ей квартиру. Один из ресторанов, тот ее любимый. Пусть заткнётся и отзовёт всё.

— Отзовёт? — усмехнулся я тогда. — Ты думаешь, она остановится? Да сейчас она мечтает меня уничтожить. Да и изменит ли это теперь хоть что-то?

— Но попробовать же можно. По-хорошему.

— С Верой по-хорошему больше не получится. Она теперь, как танк.

Олег замолчал. Я знал, что он прав в том, что можно попробовать. Но поздно. Уже поздно.

Потому что сейчас в кабинете следователя лежат документы. Экспертиза подтвердила, что мои подписи, которые проходили по делам, настоящие. Они фигурировали в реестрах. Которые там числятся… оригиналами.

Оригиналами.

А сейчас идти на мировую. Смысл? Если прокуратура уже взялась за дело, Вера не властна его остановить. Даже если завтра она напишет заявление, что передумала, что ошиблась, что всё было напрасно, дело уже не закрыть. Оно зажило своей жизнью. По нему уже идёт проверка. И если всплывёт хоть что-то ещё…

А оно, конечно, всплывёт. Обязательно.

Я закрываю глаза. В ушах всё ещё звучит голос следователя.

“Дело приобретает серьёзный оборот, Матвей Викторович. Рекомендую вам не покидать город и быть на связи”.

Да уж. Серьёзный оборот. Это мягко сказано.

Я открываю глаза и смотрю на серое небо. Город застыл в предвечерней дымке.

Достаю телефон, смотрю на экран. Десять пропущенных от Насти. Она названивает каждый час. Требует объяснений, почему я пропал. Я не отвечаю. Не сейчас. У меня нет сил на её истерики, на её: “ты обещал быть со мной”, “ты говорил, что мы твоя семья”, “ты должен быть с нами и защищать нас”.

Сколько я сделал для этого цирка? Квартира. Деньги. Внимание, которое она вымогала годами. А теперь? Теперь зачем все это, если все пойдут под суд. И она. И её отец, который подписывал фальшивые документы, и я.

Он точно знал о последствиях, когда творил все это.

А Настя? Она непроходимая дура. Всегда была дурой. О чем она вообще думала, когда творила все это? Что, если переведёт сына в школу Ани, то наши дети подружатся? Что Вера всё узнает, и я бросив всё прибегу к ней?

Не прибегу. Потому что не люблю её. Никогда не любил. Она была просто… удобной. Рядом. Всегда доступной. Всегда согласной. Но слишком назойливой.

Я бросаю взгляд на дверь отдела. Надо что-то делать. Надо выбираться.

Но как? Подписка о невыезде. Паспорт, наверное, уже в базе. Границы закрыты. Легально не уйти. Нелегально ехать, это потерять всё. Окончательно. Стать беглецом. Человеком без имени, без страны, без прошлого.

Я делаю шаг с крыльца.

И замираю.

Прямо передо мной, на нижней ступеньке, стоит Суворов.

Я узнаю его мгновенно. Он делает несколько шагов ко мне навстречу и останавливается. Его плечо почти касается моего.

— Ну, здравствуй, Матвей, — говорит он негромко. — Давно не виделись.

Он ухмыляется и проходит мимо.

Я стою, не в силах пошевелиться. Внутри всё кипит. Бросает в жар. Ладони мгновенно становятся влажными. Сердце колотится где-то в горле, мешая дышать.

Что он делает в полиции?

Зачем он пришёл? Его тоже вызвали?

Или… он сам? Узнал, что против меня начато дело, и решил нанести ответный визит?

Мыслей слишком много. Они сталкиваются, рассыпаются, не давая уцепиться ни за одну.

Я поворачиваю голову. Суворов уже скрылся за стеклянной дверью.

Вот и всё.

Я выдыхаю. Воздух выходит со свистом.

Теперь точно всё.

— Твою мать, — шепчу я в пустоту. — Твою мать!

Достаю телефон. Пальцы трясутся. Набираю номер Олега, сбрасываю, набираю снова.

— Матвей? — голос Олега звучит встревоженно. — Ты уже вышел? Что там?

— Всё, — говорю я, и мой голос садится. — Суворов здесь. Только что прошёл мимо меня в отделение полиции.

— Что? — Олег замолкает. Я слышу его дыхание. — Он… он в курсе дела?

— Не знаю, — я сжимаю телефон сильнее. — Но если он даст показания… Олег, ты понимаешь…?

— Понимаю.

— Нам конец.

— Может, попробуем договориться? — голос Олега становится тише, почти умоляющим. — Матвей, у него же есть слабые места. Каждый человек уязвим. Может, мы сможем…

— С ним? — я усмехаюсь. Горько, зло. — С Суворовым не договориться, если уже что-то идет не так. Ты же знаешь.

Олег молчит.

Я поднимаю голову, смотрю на небо. Серое, тяжёлое, бесконечное.

— Ладно, — говорю я. — Я сейчас приеду к тебе. Нужно придумать новый план.

— Какой план? — в голосе Олега слышится отчаяние. — Матвей, какие планы? Сейчас все против нас. И Суворов, и Вера, и прокуратура. Мы в мышеловке.

— Пока мы дышим всегда есть план, — отвечаю я. Хотя сам уже не верю в эти слова. — Жди.

Сбрасываю вызов.

Иду к машине. Ноги ватные, голова тяжёлая. Сажусь за руль, смотрю на здание полиции в зеркало заднего вида.

— Вера, — шепчу я. — Что же ты наделала?

Завожу двигатель. Выезжаю со стоянки.

Город за окном плывёт. А я еду в никуда. Потому что все дороги теперь ведут только в одну сторону. И там, в конце, нет света.