Глава 49

Вера

Утро начинается с тишины. Странной, непривычной, почти пугающей. Я отвела Аню в школу, а Дима ушёл к друзьям, сказав, что ему нужно проветрить голову перед отъездом на сборы. И сейчас я осталась одна.

Сижу на диване в гостиной, поджав под себя ноги. На мне домашняя вязаная кофта, волосы собраны в небрежный пучок.

Передо мной на журнальном столике разложены документы. Где-то в груди пульсирует глухая, холодная боль. Не от обиды. От осознания того, как долго я была слепа.

Телефон на столе оживает, заставляя меня вздрогнуть. Смотрю на экран.

Незнакомый номер.

Я сбрасываю вызов. Не хочу ни с кем говорить. Не сегодня. Но телефон не унимается. Звонит снова. И снова.

— Алло, — отвечаю я резче, чем планировала.

— Вера Александровна? — женский голос, сбивчивый, с надрывом. Я не сразу узнаю его. — Это Настя. Громова. Мать Егора.

Я молчу. Пальцы сжимают телефон.

— Не бросайте трубку, — быстро говорит она, и я слышу, как её голос дрожит. — Пожалуйста. Я хочу с вами поговорить.

— О чём?

— Я…, — она замолкает. В трубке слышно её дыхание. Неровное, сбивчивое. — Я не знаю, как начать.

— Тогда не начинайте, — говорю я. — У меня нет времени.

— Подождите, пожалуйста, — голос Насти становится тише, почти умоляющим. — Я… я просто хочу, чтобы вы знали. Я вам не враг. Я никогда не была врагом.

Я усмехаюсь.

— Вы спали с моим мужем девять лет. Родили от него ребёнка. Привели сына в класс к моей дочери. И теперь говорите, что не враг?

— Я знаю, — шепчет она. — Знаю, как это звучит. Но… можно я приеду? Мы могли бы встретиться. Поговорить. Я всё объясню.

— Нет.

— Вера Александровна…

— Нет, — повторяю я. — Я не собираюсь с вами встречаться. Или говорите по телефону, или закончим на этом.

Она молчит секунду. Я слышу, как она дышит. Потом начинает говорить.

И говорит долго.

О том, как ей было тяжело одной с ребёнком. О том, как Матвей обещал быть рядом, но приезжал раз в неделю, а то и реже. О том, как она верила, что он уйдёт из семьи. О том, как ждала. Годами.

Я слушаю не перебивая.

— Он говорил, что любит, — голос Настя дрожит. — Что мы его семья. А теперь… теперь он даже на телефон не отвечает. Я звонила ему сотню раз.

Я молчу.

— Вы не представляете, что сейчас творится, — продолжает она, и её голос становится выше, истеричнее. — Моего отца вызвали в полицию. В полицию! Вы понимаете? Ему семьдесят три года, у него давление, сердце… А этот… Матвей просто исчез. Он не берёт трубку. Не отвечает на сообщения. Как будто нас никогда не существовало.

Я смотрю в окно. За стеклом серое небо.

— И что вы сейчас мне предлагаете? Пожалеть вас? — говорю я.

Она молчит.

— Вы не маленькая девочка, Настя, — продолжаю я. — Вы взрослая женщина. Вы знали, что он женат. Знали, что у него есть дети. И вы всё равно легли с ним в постель. Родили ребёнка. А теперь, когда запахло жареным, вы звоните мне и жалуетесь на тяжёлую жизнь?

— Вы не понимаете…

— Понимаю, — перебиваю я. — Отлично понимаю. Вы думали, что он уйдёт от меня к вам. Что вы победите. А теперь, когда обещания Матвея оказались фальшивыми, вы решили, что мы с вами в одной лодке. Что я буду вас жалеть.

— Я не…

— Но мне не жаль вас, — говорю я, и голос становится тише, но от этого не мягче. — Ни капли. Вы сами выбрали эту роль. Вы сами все это начали.

Настя замолкает. Я слышу, как она всхлипывает. И почему-то это не трогает меня. Совсем.

— Хорошо, — говорит она наконец. Её голос меняется. Становится тише, тяжелее. — Хорошо. Вы правы. Я была дурой. Вцепилась в него, поверила в любовь. Думала, если буду терпеливой, если буду ждать, он оценит и придет. Подставила собственного отца ради этой любви. А он… он просто в конце концов исчез.

Я молчу.

— Он говорил, что любит, — продолжает Настя, и её голос срывается. — Что мы его будущее. А сам… сам просто тянул время. Ждал, когда вы станете ему не нужны. Или когда он сможет вас подставить.

— Подставить? — переспрашиваю я.

— Вы думаете, он держал вас все эти годы просто так? — Настя усмехается. Сквозь слёзы. — Думаете, ему нужна была семья? Нет, Вера Александровна. Он хотел, чтобы вы работали. Управляли ресторанами. А если когда-нибудь придут налоговики или ещё кто… он бы сделал всё, чтобы крайней оказались вы. Он готовил подушку безопасности. Вы его страховка.

Комната плывёт перед глазами. Я хватаюсь за подлокотник дивана.

— Он держал вас рядом, чтобы в любой момент сделать виноватой, — продолжает Настя. — Переписать всё на вас. Сказать: “Это она всё затеяла, я ничего не знал”. Вы даже не представляете, какой он человек.

Я закрываю глаза.

В голове проносятся наши совместные годы. Его фразы: “Не переживай, это формальности”, “Подпиши, я потом всё проверю”, “Ты же доверяешь мне?”

Доверяла.

Идиотка.

— Но не переживайте, — голос Настя становится почти ласковым, и это звучит так фальшиво, что меня передёргивает. — Вы не одна такая дура, кто повелась на него. Я тоже. Ещё столько же дураков вокруг. Он всех умеет обвести вокруг пальца. А теперь… теперь из-за него все пойдут под суд. И мой отец. И я. И вы, наверное, тоже.

— Меня это не коснётся, — говорю я тихо.

— Уверены? — усмехается она. — Он столько лет всё вёл к этому. Ваши подписи, ваши документы. Если следствие копнёт глубже…

— Я подала заявление о подделке подписей. Экспертиза показала, что документы фальшивые. Я потерпевшая, Настя. А вы соучастница. Вы и ваш отец.

Она замолкает. Я слышу, как она всхлипывает.

Я сижу на диване, сжимая телефон. Внутри меня поднимается что-то тёмное, тяжёлое. Не сочувствие. Не боль. А холодное, отрезвляющее презрение.

— Послушайте меня, Настя, — говорю я. И голос звучит так, что даже я сама не узнаю его. — Вы позвонили мне, чтобы поплакаться. Чтобы я пожалела вас. Чтобы мы вместе поплакали над тем, какой Матвей негодяй. Но этого не будет.

— Вера…

— Не перебивайте. Вы сами ввязались в это. Вы знали, кто он. Вы сами позволили ему пользоваться вашим отцом и вами. А после, вы сами привели вашего сына в школу к моей дочери, надеясь разрушить мою семью. И теперь, когда всё рухнуло, вы звоните мне. Вы хотели насолить Матвею. Вы хотите разрушить его так же, как он разрушил вашу жизнь. И вам плевать, кто пострадает на этом пути. Вы так же, как и он, думаете только о себе.

Она молчит.

— Как я и говорила, мне не жаль вас, — продолжаю я. — Вы для меня чужая женщина, которая ворвалась в мою жизнь. Вы соучастница его преступлений. И если вы хотите кому-то жаловаться, найдите другого слушателя. У меня своих проблем хватает.

— Но…

— До свидания, Анастасия.

Я нажимаю отбой.

Кладу телефон на стол. Смотрю на него. Экран гаснет. Я закрываю глаза. Прислоняюсь головой к спинке дивана.

В груди пустота. И где-то глубоко сидит холодная, колючая злость. Не на Настю. На себя. За то, что не видела. За то, что верила. За то, что позволяла ему обманывать меня годами.

Но сейчас не время для самобичевания.

Открываю глаза. Смотрю на документы на столе.

Теперь я знаю всё.

Он не любил меня. Не уважал. Просто использовал.

И я больше никогда не позволю ему этого делать.