Глава 12

Утро 28 октября началось со звонка Савельева. Голос адвоката звучал воодушевлённо – редкость в последние недели. – Елена Сергеевна, у меня хорошие новости! Суд по вопросу опеки назначен на послезавтра, 30 октября. И самое главное – судья Ковалёва взяла самоотвод. Дело передали судье Морозовой. Я чуть не выронила телефон: – Как это произошло? – Видимо, наши жалобы на предвзятость возымели действие, – в голосе Савельева слышалась сдержанная удовлетворённость. – Или просто у нас тоже есть друзья в нужных местах. Не только у Светловых имеются связи, знаете ли. Ирина Валентиновна Морозова – честный, принципиальный человек. У неё трое собственных детей, и она очень серьёзно подходит к вопросам опеки. Это наш шанс. Первый луч надежды за долгие недели. Я почувствовала, как внутри что-то отпускает – тот постоянный спазм тревоги, который преследовал меня с самого начала этого кошмара. – А что с документами? Мы готовы? – Абсолютно. Характеристики из детского сада, показания соседей и коллег. Плюс записи ваших разговоров с бывшим мужем и свекровью – отличное доказательство того, что он использует ребёнка как инструмент давления. Мы договорились встретиться завтра для финальной подготовки. Я повесила трубку и впервые за месяц почувствовала что-то похожее на спокойствие. Может быть, всё будет хорошо? Может быть, справедливость восторжествует? В этот день магазине я работала с удвоенным энтузиазмом. Валентина Петровна заметила моё приподнятое настроение: – Что-то случилось? Ты сегодня как будто светишься изнутри. Я рассказала о смене судьи и предстоящем суде. Хозяйка одобрительно кивнула: – Вот и хорошо. Значит, скоро вернёшься к нормальной жизни. И дочку заберёшь. День пролетел незаметно. Обычные покупатели, привычная работа. Никаких провокаций, никаких визитов Светловых. Словно затишье перед бурей. Вечером я долго разговаривала с Алиной. Дочка была в хорошем настроении – рассказывала про новую куклу, которую купила ей бабушка, про котёнка, которого подобрали у калитки. – Мам, а котёнок будет жить с нами? – спрашивала она. – Когда мы вернёмся домой? – Конечно, солнышко. Если ты хочешь, котёнок будет жить с нами. – А когда мы вернёмся? Мне уже хочется в свою кроватку, к своим игрушкам. – Очень скоро, малышка. Послезавтра у мамы важная встреча, а потом мы будем вместе. Следующий день – 29 октября – выдался нервным. С утра встреча с Савельевым, последние приготовления. Мы разложили все документы по папкам, прорепетировали возможные вопросы судьи, обсудили стратегию поведения. – Главное – спокойствие, – напутствовал адвокат. – Отвечайте чётко, по существу. Не поддавайтесь на провокации Зотова. Он попытается вывести вас из себя, но вы держитесь. – А если они попробуют использовать мою работу в магазине против меня? – Мы к этому готовы. Честная работа – не порок. Наоборот, это показывает вашу ответственность и желание обеспечить ребёнка. Вечером я сидела дома, перебирая документы и пытаясь унять дрожь в руках. Завтра решится самое главное – с кем будет жить Алина. Либо я получу право воспитывать свою дочь, либо… Нет, о плохом думать нельзя. Всё будет хорошо. Должно быть хорошо. Телефон зазвонил около десяти. Людмила Викторовна. – Елена, – её голос был до омерзения сладким, – завтра важный день. Последний шанс образумиться. – О чём вы говорите? – Откажись от претензий на опеку. Алина должна жить с нами, в нормальной семье, а не с матерью-одиночкой в съёмной конуре. Я усмехнулась: – А если не откажусь? – Тогда завтра ты потеряешь дочь навсегда. У нас есть все козыри, милочка. Включая заключение психолога о твоей неуравновешенности. – Какого психолога? Я ни у кого не была! – Были, были, – она довольно хихикнула. – Помнишь, в августе ты обращалась в поликлинику с жалобами на бессонницу и головные боли? Врач записал в карте: «эмоциональная нестабильность, признаки депрессивного состояния». Очень красиво это будет звучать в суде. Кровь застыла в жилах. Да, я действительно ходила к терапевту. Не могла спать, часто болела голова. Врач прописала лёгкие успокоительные и посоветовала больше отдыхать. Неужели они смогли добраться даже до медицинских карт? – Это… это подтасовка фактов, – выдавила я. – Это документальное подтверждение твоей непригодности как матери, – холодно ответила свекровь. – Так что подумай хорошенько. Последний шанс. Она отключилась, оставив меня в состоянии близком к панике. Я тут же набрала Савельева. – Максим Игоревич, они говорят, что у них есть справка из поликлиники о моей эмоциональной нестабильности! – Спокойно, – голос адвоката был твёрдым. – Если такая справка и есть, мы её оспорим. Обращение к врачу – нормальная реакция здорового человека. Наоборот, это показывает, что вы заботитесь о своём здоровье. – Но вдруг судья… – Елена Сергеевна, прекратите. Вы даёте им то, что они хотят – паникуете, сомневаетесь в себе. Ложитесь спать. Завтра нужны ясная голова и крепкие нервы. Утро 30 октября выдалось серым и дождливым. Я встала рано, приняла душ, надела свой лучший костюм – тот самый, строгий и элегантный, в котором ходила на важные переговоры в прежней жизни. Посмотрела на себя в зеркало – бледная, напряжённая, но собранная. Сойдёт. У здания суда меня ждал Савельев. Он выглядел уверенно, документы были разложены в идеальном порядке. – Как настроение? – спросил он. – Нормально. То есть ужасно, но я держусь. – Это главное. Идёмте. В зале суда было тихо и торжественно. Судья Морозова – женщина лет сорока пяти с внимательными глазами и строгим лицом – изучала материалы дела. За столом ответчика сидел Зотов, рядом с ним Костя в дорогом костюме. Свекровь расположилась в первом ряду, как всегда безупречно одетая и с надменным выражением лица. – Дело об определении места жительства несовершеннолетней Светловой Алины Константиновны, – объявила секретарь. Судья подняла глаза: – Стороны готовы к рассмотрению дела? – Да, ваша честь, – ответили мы с Савельевым. – Готовы, – подтвердил Зотов. – Тогда начнём. Истец, изложите свою позицию. Савельев поднялся и чётко, профессионально изложил суть дела. Измена мужа, его минимальное участие в воспитании ребёнка, требование определения места жительства дочери с матерью. Всё по пунктам, со ссылками на документы. Зотов в ответ развил бурную деятельность. Говорил о том, что ребёнку будет лучше с отцом, который может обеспечить стабильность и достойные условия жизни. Что истица находится в состоянии эмоционального кризиса и не способна полноценно заботиться о дочери. – У нас есть справка из медицинского учреждения, – торжественно объявил он, – подтверждающая психологическую нестабильность истицы. – Здесь говорится о единичном обращении к терапевту с жалобами. Это не является основанием для выводов о непригодности как матери. Зотов попытался возразить, но судья его остановила: – Переходим к свидетельским показаниям. Первой выступила Ольга Петровна, воспитательница из детского сада. Она рассказала о том, какой заботливой матерью я была, как Алина любит меня, как редко появлялся в саду отец. – Скажите, – спросила судья, – кто из родителей принимал более активное участие в жизни ребёнка? – Безусловно, мать, – твёрдо ответила Ольга Петровна. – Елена Сергеевна всегда была в курсе всех событий в жизни дочери. Знала её предпочтения, особенности характера. Отец появлялся редко. Следующим свидетелем выступил участковый врач, который наблюдал Алину с рождения. Он подтвердил, что ребёнок всегда был здоров, ухожен, развивался согласно возрасту. – Кто обычно приводил ребёнка на приёмы? – спросила судья. – Мать. Константин Андреевич приводил дочь всего дважды за четыре года, и то потому, что супруга была больна. Потом выступали соседи, коллеги с прежней работы. Все характеризовали меня как ответственную, любящую мать. Наконец наступил решающий момент – мои собственные показания. – Истец, расскажите о ваших отношениях с ребёнком, – предложила судья. Я встала, чувствуя, как дрожат колени, но голос звучал твёрдо: – Ваша честь, моя дочь – смысл моей жизни. Я занималась её воспитанием с первого дня рождения. Знаю все её привычки, предпочтения, страхи и мечты. Алина – не просто мой ребёнок, она моя судьба. – А как вы оцениваете участие отца в воспитании? – Константин Андреевич любит дочь, но… поверхностно. Он не знает, что она не ест манную кашу, боится темноты и засыпает только под определённую сказку. Для него Алина – красивая куколка, которую приятно показывать гостям. Потом слово дали Косте. Он говорил сбивчиво, нервно, в основном повторяя заготовленные фразы о стабильности и материальных возможностях. На вопрос судьи о том, знает ли он, как зовут воспитательницу дочери, он не смог ответить. – А какая любимая игрушка у Алины? – спросила судья. – Кукла… то есть, у неё много игрушек, – замялся Костя. – Плюшевый медведь по имени Мишка, – тихо подсказала я, не выдержав. Судья сделала пометку в протоколе. Последним этапом стало оглашение записей телефонных разговоров, где Костя угрожал забрать ребёнка и использовал её как инструмент давления. Судья внимательно прослушала несколько фрагментов. – Суд удаляется на совещание, – объявила она. Ожидание длилось вечность. Я сидела в коридоре, сжимая руки, и пыталась не думать о плохом. Савельев что-то говорил успокаивающее, но слова не доходили до сознания. Через час нас вызвали обратно в зал. – Встать, суд идёт! – объявил секретарь. Судья Морозова вошла, села за стол и начала зачитывать решение: – Рассмотрев материалы дела, заслушав показания сторон и свидетелей, суд постановляет: определить место жительства несовершеннолетней Светловой Алины Константиновны с матерью, Светловой Еленой Сергеевной. Я закрыла глаза, чувствуя, как по щекам текут слёзы облегчения. Выиграла. Мы выиграли. – Определить порядок общения отца с ребёнком – каждые вторые выходные с десяти утра до восьми вечера, – завершила судья. – Решение может быть обжаловано в течение месяца. Костя сидел бледный, Зотов что-то яростно записывал в блокнот. Свекровь покинула зал ещё во время оглашения решения. Выходя из здания суда, я почувствовала странную лёгкость. Словно с плеч сняли многопудовый груз. Главное свершилось – Алина остаётся со мной. – Елена Сергеевна, – Савельев улыбался, – поздравляю. Это была важная победа. – Спасибо вам. За всё. – Но расслабляться рано. Они могут подать апелляцию. И ещё предстоят разбирательства по разделу имущества. Готовьтесь к новой борьбе. Я кивнула, но сейчас меня это не пугало. Главное свершилось – Алина останется со мной. Домой я летела на крыльях. Первым делом позвонила родителям: – Пап! Мы выиграли! Алина остаётся со мной! – Умница, – голос отца дрожал от эмоций. – Я в тебе не сомневался. Когда приезжаешь за дочкой? – На выходных! Потом долгий разговор с Алиной. Она не понимала всех юридических тонкостей, но главное усвоила – мама скоро приедет и заберёт её домой навсегда. – Мамочка, а мы будем жить в нашей квартирке? – Да, солнышко. И мы больше никогда не будем расставаться. Вечером я отправилась в магазин за продуктами, чтобы отметить победу. Настроение было приподнятое, мир казался ярче и добрее. У кассы передо мной стояла женщина с двумя детьми, и я невольно улыбнулась, глядя на них. – Лена? Лена Сергеевна? – услышала я знакомый голос. Я обернулась и увидела Марию Кольцову – мою однокурсницу по экономическому факультету. Высокая, стройная, с короткой стрижкой и живыми карими глазами, она почти не изменилась за прошедшие годы. – Маша! – обрадовалась я. – Вот это встреча! Сколько лет! – Лет пять, наверное, – она тепло улыбнулась. – Ты как? Слышала, что у тебя дочка есть. – Да, Алинка. Ей уже четыре года, – я почувствовала прилив гордости. – А ты как дела? – Всё хорошо. Я тут недавно вернулась из Москвы, открыла своё дело. А ты работаешь где-нибудь? Я замялась, не зная, как объяснить текущую ситуацию: – Сейчас в переходном периоде. Ищу новые возможности. Мария внимательно посмотрела на меня, словно угадывая, что за этими словами скрывается целая история. – Слушай, а давай встретимся на днях? Поговорим, расскажем друг другу новости. У меня есть интересное предложение, которое может тебя заинтересовать. – С удовольствием, – согласилась я, записывая её номер телефона. – Отлично! Созвонимся завтра. Мы тепло попрощались, и я пошла домой с ещё более приподнятым настроением. День принёс сразу две хорошие новости – победу в суде и встречу с хорошим человеком из прошлого. Может быть, жизнь действительно поворачивается к лучшему? Дома я налила себе бокал вина – единственного, который позволила себе за последние месяцы, – и подняла тост: – За справедливость. За новое начало. За то, что мы с Алинкой снова будем вместе.