Глава 14

Утро суда по разделу имущества и взысканию алиментов началось с дождя. Я стояла у окна, попивая кофе и наблюдая, как капли стекают по стеклу. Сегодня будет поставлена финальная точка в финансовых отношениях со Светловыми. Алина ещё спала, свернувшись калачиком рядом с котёнком Пушком. На тумбочке лежал её рисунок – наша семья: я, она, кот и почему-то радуга над домом. «Мама, это наше новое счастье», – объяснила она вчера. Дети чувствуют такие вещи интуитивно. В кармане пиджака лежала флешка от Савельева. Маленький пластиковый носитель, содержащий информацию, способную разрушить империю Светловых. Я несколько раз проверяла – на месте ли она. Надеялась, что не понадобится, но была готова использовать, если они перейдут все границы. Телефон зазвонил в половине седьмого. Мария. – Лен, удачи тебе сегодня, – её голос звучал ободряюще. – Помни – что бы ни случилось, у тебя есть новая жизнь, новое дело. Они больше не могут тебя сломать. – Спасибо, – искренне ответила я. – Это много значит. – А ещё у меня новости. Вчера звонил потенциальный клиент – сеть супермаркетов. Хотят встретиться на следующей неделе. Видишь? Жизнь продолжается. После разговора настроение улучшилось. Мария права – что бы ни произошло в суде, у меня есть будущее. Есть планы, перспективы, люди, которые верят в меня. Алина проснулась в семь утра, как обычно – энергичная и разговорчивая. Она завтракала, болтая о вчерашней прогулке с котёнком, о том, как Пушок научился лазить по занавескам. Я слушала её щебетание и думала о том, что всё это – обычное утро, привычные заботы – стоит любой борьбы. – Мама, а ты сегодня красивая, – заметила дочка, разглядывая мой строгий костюм. – Как принцесса, только серьёзная. – Это потому что у мамы сегодня важная встреча. – А потом мы будем богатыми? Я рассмеялась, целуя её в макушку: – Потом мы будем счастливыми. А это дороже любых денег. В детский сад мы шли пешком – до суда оставалось два часа, а торопиться было некуда. Алина собирала по дороге жёлтые листья и говорила, что расскажет воспитательнице Ольге Петровне про котёнка и новые игрушки. Обычная жизнь обычного ребёнка, которого не касаются взрослые проблемы. – Удачи вам сегодня, – тихо сказала воспитательница, когда дочка убежала в группу. – Мы все за вас болеем. В здании суда меня ждал Савельев. Он выглядел собранно и уверенно, с аккуратно разложенными документами в портфеле. – Как настроение? – спросил он, когда мы поднимались по лестнице. – Боевое, – ответила я и удивилась, что это правда. Месяцы унижений и страхов закалили меня. Теперь я была готова отстаивать свои права до конца. Зал суда заполнялся медленно. Зотов появился первым – всё такой же самоуверенный, с дорогим портфелем и надменным выражением лица. За ним пришёл Костя, выглядевший нервно и растерянно. И наконец, величественно, словно королева, вошла Людмила Викторовна. Свекровь была одета безупречно – дорогой костюм от известного дизайнера, жемчужные серьги, туфли, которые стоили как моя месячная зарплата в магазине. Она окинула зал оценивающим взглядом, задержалась на мне на секунду дольше, чем на других. В её глазах читалось презрение вперемешку с раздражением. Судья Морозова вошла точно по расписанию. Строгая, собранная, с внимательным взглядом – таким бывают люди, привыкшие разбираться в сложных ситуациях. – Дело о разделе совместно нажитого имущества и взыскании алиментов, – объявил секретарь. – Истец – Светлова Елена Сергеевна, ответчик – Светлов Константин Андреевич. Заседание началось. Савельев чётко изложил наши требования – взыскание половины от незаконно снятых со счёта денег, алименты на ребёнка в размере четверти доходов ответчика, компенсация морального вреда. Всё по пунктам, со ссылками на документы и статьи закона. Зотов в ответ разворачивал привычную защиту – говорил о том, что денежные средства были заработаны в основном ответчиком, что истец не имеет права на их половину, что размер алиментов должен определяться исходя из реальных потребностей ребёнка, а не амбиций матери. – Мой доверитель готов выплачивать алименты в фиксированной сумме – пятнадцать тысяч рублей ежемесячно, – заявил он. – Этого более чем достаточно для содержания четырёхлетнего ребёнка. Пятнадцать тысяч. При том что официальная зарплата Кости составляла восемьдесят тысяч, а реальные доходы – гораздо больше. Четверть от заявленного дохода – двадцать тысяч. Они пытались сэкономить даже на собственной дочери. – Что касается денежных средств, снятых со счёта, – продолжал Зотов, – то они были потрачены на семейные нужды. Автомобиль приобретался для совместного пользования, просто оформлен на мать ответчика по техническим причинам. Техническими причинами он называл попытку вывести имущество из-под раздела. Цинизм поражал даже меня, привыкшую к их методам. Судья внимательно изучала документы, задавала уточняющие вопросы. На банковских выписках чётко видно – деньги сняты без согласия второго владельца счёта, потрачены на покупку, не имеющую отношения к семейным нуждам. – Ответчик, поясните, почему истец не была уведомлена о снятии денежных средств? – обратилась к Косте судья. Он замялся, нервно поправляя галстук: – Это была… спонтанная покупка. Хорошая скидка, ограниченное предложение. Не было времени согласовывать. – На миллион двести тысяч рублей? – уточнила судья. – Ну… да, – он покраснел, понимая абсурдность объяснения. Процесс продолжался два часа. Заслушивали показания свидетелей, изучали документы, выясняли размер доходов ответчика. Постепенно становилось ясно – право на моей стороне. Зотов пытался манипулировать фактами, но факты – упрямая вещь. Наконец, судья объявила перерыв для вынесения решения. Мы вышли в коридор, и тут началось самое интересное. Людмила Викторовна подошла ко мне первой. Лицо её было искажено злостью, глаза горели ненавистью. Рядом прятался Костя, выглядевший растерянно и испуганно. – Думаешь, выиграла? – прошипела свекровь, подойдя вплотную. – Наивная дурочка. Это только начало. – О чём вы говорите? – спокойно спросила я, с вызовом посмотрев на бывшую свекровь. – Мы обжалуем любое решение, – голос её становился всё громче, привлекая внимание других посетителей суда. – У нас есть связи в областном суде, в верховном суде. Мы будем тягать тебя по инстанциям, пока ты не сдохнешь. Костя попытался её урезонить: – Мама, тише, здесь люди… – Пусть слышат! – она уже почти кричала. – Пусть знают, что значит идти против семьи Светловых! Мы уничтожим тебя, твою жалкую работёнку, твою жизнь! У нас есть возможности, связи, деньги! Она подошла ещё ближе, и я почувствовала запах дорогих духов, смешанный с алкоголем – видимо, свекровь пила с утра, готовясь к заседанию. – И вообще, – продолжала она, понизив голос до зловещего шёпота, – мы знаем, где ты работаешь. Знаем твою подружку Марию, её складик, её клиентов. Как думаешь, долго продержится её бизнес, если к ним начнут приходить налоговая, пожарные? – Мам, – вмешался Костя, – может, не стоит… – Молчи! – рявкнула она. – Ты вообще довёл дело до суда! Нужно было сразу поставить её на место! Потом он повернулся ко мне, и в его взгляде я увидела то же самое – злость, обиду, желание причинить боль: – Лена, мы серьёзно. Если ты не отзовёшь иск, не откажешься от алиментов – пожалеешь. У нас есть рычаги воздействия, о которых ты не подозреваешь. – И какие рычаги? – я старалась говорить спокойно. – А твоя новая работа? – он усмехнулся. – Думаешь, мы не знаем про твоё партнёрство с Марией? Один звонок в налоговую – и у неё будут такие проверки, что она в жизни своей больше не захочет заниматься бизнесом. Людмила Викторовна кивнула, довольная эффектом: – А ещё мы знаем, где ты живёшь, где дочка в садик ходит. Может, стоит поговорить с заведующей? Рассказать, какая ты нерадивая мать, как судишься с бывшим мужем из-за денег? Это уже было слишком. Угрожать мне – одно дело. Но втягивать в это Алину… Я глубоко вздохнула, почувствовав, как внутри что-то щёлкает. Тот механизм, который включается, когда заканчивается терпение и начинается ярость. Спокойная, холодная, расчётливая ярость. – Знаете, Людмила Викторовна, – сказала я, доставая из сумки небольшой конверт, – я тоже кое-что знаю. Вот, например. Я протянула ей конверт. Она машинально взяла его, вытащила несколько листов. По мере чтения лицо её бледнело, а глаза расширялись от ужаса. – Это… откуда у тебя… – прошептала она. – Фиктивные сделки с недвижимостью, – спокойно перечисляла я, – откаты по муниципальным подрядам, сокрытие доходов через офшоры. Интересное чтение, не правда ли? Костя выхватил бумаги из рук матери, быстро пробежал глазами. Лицо его стало землисто-серым. – Где ты это взяла? – прохрипел он. – А вы знаете, что за фиктивные сделки с недвижимостью дают до семи лет? – продолжала я, не отвечая на его вопрос. – А за откаты по государственным контрактам – до пятнадцати? А за особо крупное уклонение от налогов – до шести лет плюс конфискация имущества? – Это… это подделка, – попыталась возразить свекровь, опускаясь на скамейку, как подкошенная. – Никто тебе не поверит. – Людмила Викторовна, – я присела напротив неё, глядя прямо в глаза, – у меня есть не только копии документов. У меня есть показания свидетелей. Банковские выписки. Записи телефонных разговоров. Достаточно материала, чтобы посадить вас всех на очень долгий срок. Костя метался между нами, не зная, что сказать: – Лена, это… мы можем договориться… – О чём договориться? – я встала, расправляя плечи. – О том, что вы больше не будете угрожать мне и моей дочери? О том, что примете решение суда без попыток его обжаловать? О том, что оставите нас в покое? – Да, да, конечно, – торопливо закивал он. – Мы не хотели… – Хотели, – перебила я. – И ещё как хотели. Но теперь ситуация изменилась. Я наклонилась к свекрови, говоря тихо, но отчётливо: – Слушайте меня внимательно, Людмила Викторовна. Если вы ещё раз – хоть раз! – попытаетесь навредить мне, моей дочери или людям, с которыми я работаю, эти документы окажутся на столе у следователя. Вместе со всеми остальными материалами. Она подняла на меня глаза, полные страха и ненависти: – Ты… ты же понимаешь, что это означает войну? – Войну начали вы, – спокойно ответила я. – Когда украли мои деньги. Когда пытались отнять дочь. Когда угрожали моим друзьям. Я просто заканчиваю её. В коридоре появился секретарь суда, объявляя о возобновлении заседания. Мы вернулись в зал, но атмосфера кардинально изменилась. Светловы сидели тихо, не поднимая глаз. Зотов несколько раз пытался что-то сказать, но клиенты его осаживали. Судья Морозова зачитала решение: – Взыскать с ответчика в пользу истца шестьсот тысяч рублей как половину от незаконно снятых денежных средств. Взыскивать алименты на содержание несовершеннолетней дочери в размере двадцати тысяч рублей ежемесячно. Взыскать компенсацию морального вреда в размере ста тысяч рублей. Полная победа. Всё, о чём мы просили, было удовлетворено. – Решение может быть обжаловано в течение месяца, – добавила судья. Костя вскочил, собираясь что-то сказать, но Людмила Викторовна схватила его за рукав, прошипев: – Сиди тихо! Выходя из здания суда, я чувствовала странную лёгкость. Наконец-то всё закончилось. Финансовые вопросы решены, угрозы нейтрализованы, будущее стало более определённым. Савельев шёл рядом, довольный результатом: – Отличная работа, Елена Сергеевна. И в зале, и в коридоре. Вы показали им, что умеете защищаться. – А что, если они всё-таки попытаются что-то предпринять? – Сомневаюсь, – он покачал головой. – Слишком много у них есть что терять. – Спасибо вам… вы сделали для нас с Алиной гораздо больше, – поблагодарила адвоката, крепко сжав его ладонь. – Собрать сведения о них… это же не входило в наш договор. – Когда-то такая же семья оклеветала мою мать, она была вынуждена покинуть родные места с младенцем на руках, – не сразу заговорил Савельев, глядя куда-то вдаль, – больше пяти лет она мыкалась по углам знакомых, искала подработки и пыталась через суд доказать, что ее обокрали. Я не мог допустить, чтобы и вы с Алиной пережили то же, что и… – Простите, – промолвила я, чувствуя себя неловко, глядя на враз помрачневшего мужчину. – Вы ни в чем не виноваты, – ответил Савельев, по-отечески похлопав меня по руке. – С такими, как Светловы надо бороться их же методами. Домой я ехала в приподнятом настроении. Первым делом позвонила Марии, рассказала о результатах суда: – Теперь у меня есть стартовый капитал для бизнеса, – сказала я. – Шестьсот тысяч – неплохие инвестиции в развитие. – Лена, это потрясающе! – обрадовалась подруга. – А я тебе тоже новости приготовила. Торговая сеть согласилась на встречу. Хотят заказать упаковку. Забирая Алину из садика, я чувствовала себя совершенно по-другому. Не загнанной в угол женщиной, которая борется за выживание, а успешной бизнес-леди с планами и перспективами. – Мама, ты сегодня счастливая, – заметила дочка, когда мы шли домой. – У тебя глаза блестят. – Да, солнышко. У мамы был очень хороший день. – А теперь мы будем жить как в сказке? Я подхватила её на руки, кружась на месте среди падающих листьев: – Теперь мы будем жить, как мы сами захотим. И это лучше любой сказки. Вечером, когда дочка уснула с котёнком в обнимку, я сидела на кухне с чашкой чая и планировала будущее. Завтра нужно было встретиться с клиентом, послезавтра – обсудить с Марией планы расширения бизнеса. На столе лежала копия судебного решения – документ, который ставил точку в моих отношениях с семьёй Светловых. Они больше не могли мне угрожать, больше не могли использовать свои связи против меня. У меня тоже появились рычаги влияния. Телефон зазвонил ближе к ночи. Отец. – Дочка, Наташа передала новости. Поздравляю с победой! – Спасибо, пап. Теперь всё будет хорошо. – А я в тебе не сомневался. Ты у нас боец. Засыпая, я думала о том, как изменилась за эти недели. Из наивной, доверчивой женщины, которая верила в честность и справедливость, превратилась в человека, умеющего защищать себя и близких любыми доступными средствами. Возможно, это цена взросления. Возможно, цена жизни в мире, где не всегда побеждает правда. Но теперь я была готова к любым вызовам. У меня была дочь, которую нужно защищать, бизнес, который нужно развивать, и будущее, которое зависело только от меня.