Глава 23

Мира

Я захлопываю дверь за собой и стою в прихожей, всё ещё держась за ручку, как будто это поможет мне удержать равновесие. В шоке — мягко сказано. Сергей, который всю ночь просидел в машине под моими окнами, а теперь отобрал у меня ведро и тряпку, чтобы мыть подъезд? Это что, какой-то новый виток его странного поведения?

Я не понимаю, искренне ли он осознал свои ошибки или опять играет в свою игру — то ли хочет меня разжалобить, то ли доказать что-то самому себе. Голова гудит от усталости, мысли путаются, но одно я знаю точно: если он хочет мыть подъезды — да пусть моет. Мне сейчас не до разборок. Я слишком вымотана, чтобы спорить или искать подвох.

Пошатываясь, добираюсь до дивана, падаю на него, даже не раздеваясь, и закрываю глаза. Сон накрывает меня почти мгновенно — тяжёлый, без сновидений, как будто тело просто выключилось. Просыпаюсь через пару часов, когда солнце уже пробивается сквозь шторы, и первое, что чувствую — странное облегчение. Я поспала. Впервые за последние дни нормально поспала, пусть и недолго.

Встаю, потягиваюсь, и в голове крутится мысль: надо как-то отблагодарить Мирона Андреевича. Он ведь вчера бросил всё, чтобы помочь нам с Димой, возился с чужими детьми, хотя мог просто отмахнуться. Такой человек заслуживает чего-то большего, чем просто «спасибо».

Иду на кухню, ставлю чайник, начинаю думать, что подарить. Алкоголь? А вдруг он не пьёт — я даже не знаю его привычек. Деньги? Смешно даже думать — он врач, да и вряд ли возьмёт, да и сколько это должно быть, чтобы не выглядело глупо или унизительно? Нет, нужно что-то душевное, тёплое. Решаю испечь пирог — с мясом, сытный, ароматный. И забота, и мужчина пообедать сможет.

Достаю продукты, разогреваю духовку и начинаю замешивать тесто. В голове почему-то всплывает картина: Мирон сидит у себя в кабинете, вечно недовольный, с этой своей ленцой и насмешливыми глазами, а потом открывает контейнер с пирогом и, может быть, даже удивляется.

Я усмехаюсь своим мыслям, но продолжаю готовить.

Когда пирог готов, аккуратно перекладываю его в контейнер, заворачиваю в полотенце, чтобы не остыл, и поглядываю на часы. Пора выходить — Соню ждут занятия в реабилитационном центре. Сергей с утра всё вымыл и уехал. Куда? Вернулся на работу? Или просто пытается придумать новый способ пробиться обратно в мою жизнь? Я стараюсь не думать об этом. Дети в школе, Соня в своей тёплой куртке уже стоит у двери, тихонько перебирая пальчиками швы на рукавах — её привычка, когда она сосредоточена или волнуется.

Я беру контейнер с пирогом, закидываю в сумку воду и перекус для Сони, и мы выходим.

Сегодня хотя бы не идёт дождь.

На автобусе добираемся до реабилитационного центра. Внутри привычная суета сразу обволакивает нас: медсёстры снуют туда-сюда, в коридоре слышны голоса детей и родителей. Соня крепче сжимает мою руку. Я наклоняюсь к ней, тихо шепчу:

— Всё хорошо, солнышко, сейчас отведу тебя к Лене, а сама поговорю с Мироном Андреевичем, ладно?

Она кивает, не глядя на меня, её взгляд скользит по полу, выискивая знакомые узоры на плитке — так она успокаивается. Я улыбаюсь краешком губ и веду её к кабинету логопеда, оставляю с Леной, которая уже встречает её тёплой улыбкой. Соня расслабляется, и я, бросив последний взгляд на неё, иду к кабинету Мирона Андреевича.

Дверь приоткрыта, и я стучусь, заглядывая внутрь. Белый халат надет как попало, рукава закатаны, на столе хаос — стопка медицинских карт, чашка с чем-то тёмным (скорее всего, остывший кофе) и телефон, по которому он лениво тыкает пальцем.

— Мира… — протягивает он, не поднимая взгляда, растягивая моё имя так, будто уже заранее устал от разговора. — Снова хотите поспорить со мной о гениальности моих методов? Или всё-таки признать, что я был прав?

Невольно улыбаюсь — его манера говорить всегда такая, будто он слегка издевается, но я уже знаю, что за этим скрывается человек, который не бросает слов на ветер.

— Ни то, ни другое, — выдыхаю я, закрывая за собой дверь. — Просто хотела сказать спасибо.

Это заставляет его оторваться от экрана и поднять на меня взгляд. Его брови лениво ползут вверх, а в серых глазах мелькает привычная насмешка.

— Ого, — он хмыкает, откидывается на спинку кресла, сцепляет пальцы в замок. — Надо же. И за что же мне такая честь?

— За то, что потратили на нас своё время. За помощь, — говорю я, стараясь звучать спокойно, хотя внутри всё ещё бурлит от вчерашнего дня.

Он скептически прищуривается, будто я только что предложила ему что-то абсурдное.

— Вы же понимаете, что я сделал это не из-за вас?

— Конечно, понимаю. Но разве нельзя просто сказать "спасибо" без попытки всё испортить? — парирую я, чувствуя, как его язвительность начинает меня поддразнивать.

— Можно, — безразлично пожимает он плечами. — Просто я не доверяю людям, которые делают что-то без подвоха.

Я глубоко вздыхаю, достаю контейнер с пирогом из сумки и ставлю на его стол.

— Вот. Без подвоха. Угощайтесь, — спокойно говорю я.

Он медленно переводит взгляд на контейнер, потом на меня, снова на контейнер, затем обратно, как будто перед ним какая-то загадка, которую он не хочет разгадывать.

— Это взятка? — его голос звучит подозрительно, но в уголках губ уже дрожит усмешка.

— Что? — я моргаю, не сразу понимая, к чему он клонит.

— Вдруг вы подкупаете меня, чтобы я проявил к вам особое врачебное отношение?

— Да уж, мечта любой женщины — подкупить невролога пирогом, — фыркаю я, закатывая глаза.

— Эх, а я уже размечтался, — он делает трагическое лицо, но тут же лениво наклоняется вперёд, с интересом постукивает пальцами по крышке контейнера. — И что это за штука?

— Пирог. С мясом, — отвечаю я, скрестив руки.

— Хм, неплохо. Значит, вы хотите накормить меня, потому что вам кажется, что я не питаюсь нормально?

— Именно, — не скрываясь, киваю я, и он усмехается, открывая контейнер.

Аромат мяса и свежего теста заполняет комнату, и Мирон изучает содержимое так, будто я подложила туда что-то взрывоопасное, а потом закатывает глаза.

— Ну ладно, — протягивает он, будто делает мне одолжение. — Надеюсь, вы не добавили туда яда?

— Увы, он закончился, — парирую я, и он хмыкает, явно довольный моей колкостью.

— Жаль. Была бы эффектная смерть. Упал бы лицом в пирог, мир был бы избавлен от моей язвительности.

— Какой вы скромный, — фыркаю я.

— Вы слишком щедры на комплименты.

Он отламывает кусочек пирога прямо пальцами, пробует, жуёт, и я вижу, как его лицо на миг теряет привычную насмешливость. Он поднимает взгляд, смотрит на меня с лёгким недоверием.

— Чёрт, Мира, это вкусно, — говорит он наконец. — Ты точно сама пекла, а не купила, чтобы меня впечатлить?

— Точно сама, — улыбаюсь я. — Можете проверить, я тесто с нуля замешивала.

Он делает глоток уже остывшего кофе, морщится, отставляет чашку в сторону и снова смотрит на меня — уже внимательнее, без привычной кислой мины.

— Спасибо, конечно, но что-то мне подсказывает, что вы тут не только ради благодарности, — его голос становится серьёзнее, и он постукивает пальцами по столу.

— Почему вы так решили?

— Потому что у вас на лице написано, что вы загружены мыслями, — он кивает на меня, и я закусываю губу.

Конечно, он прав. Всегда прав. Но делиться этим с ним?

— Ладно, — он закрывает контейнер и откидывается в кресле, снова наблюдая за мной своими холодными серыми глазами. — Я съем ваш пирог. А вы идите, занимайтесь тем, чем должны. Как там Соня, кстати?

— Сегодня спокойная, — отвечаю я, чувствуя, как голос смягчается. — Лена её забрала на занятия. Она… ну, вы знаете, как с ней бывает. Шум её напрягает, но она старается. И Дима дома, отогрелся. Спасибо ещё раз.

— Слушай, Мира, — говорит он наконец, и его тон неожиданно теплеет, хоть и чуть-чуть. — Ты молодец, что держишься. С тремя детьми, с этим твоим бывшим… Не каждый бы справился. Но если что — ты знаешь, где меня найти. Только пироги не каждый день пеки, а то я разжирею и буду ещё ворчливее.

— Договорились, — смеюсь я тихо, но искренне. — Ешьте пирог, Мирон Андреевич.

Он кидает мне насмешливый взгляд, но потом чуть смягчает голос:

— Спасибо, Мира.

И это неожиданно греет внутри.

Я выхожу из кабинета, оставляя его с пирогом, и иду к Соне — пора забирать её с занятий.

Но в кармане начинает вибрировать телефон. Вытаскиваю его — на экране высвечивается «Мама». Сердце на миг сжимается, и я медлю, глядя на имя. Не хочу брать трубку. Я не сказала ей про разрыв с Сергеем. Не потому, что боялась её реакции, а потому, что не хотела. Потому что знала — вместо поддержки получу что-то в духе «Я же говорила, нельзя на мужиков рассчитывать», а то и хуже.

Всё началось ещё во время третьей беременности. Узнав о ней, мама была исключительно за аборт. Говорила, что я обвешиваю себя детьми, что буду как свиноматка, что рутиной загоню себя в могилу, а Сергей либо сбежит, либо станет меня ненавидеть.

— Ты с ума сошла? Третьего?! Ты, блин, многодетной матерью-героиней решила стать? — её голос тогда звенел от возмущения. — Ты хоть понимаешь, что ты делаешь со своей жизнью?

Я тогда с ней поругалась. Так, что полгода не общались. А потом родилась Соня. И если мама ещё как-то мирилась с Машей и Димой, то Соню иначе как «инвалидом» не называла.

«Ты думаешь, это просто? Думаешь, ты справишься? Ты ломаешь свою жизнь, Мира!» — эти слова до сих пор горят в моей памяти, как раскалённое клеймо.

Я справлялась. Но её осуждение тянуло меня вниз, как камень на шее. Поэтому сейчас, когда её имя мигает на экране, первое, что мне хочется сделать — сбросить звонок. Но, чёрт возьми, я беру трубку.

— Алло, — голос мой звучит сухо, почти враждебно.

— Мира, привет, — её голос странный. Слишком ровный. Дружелюбный. И это сразу бьёт по нервам.

— Привет, мама, — отвечаю я, настороженно сжимая телефон.

— Как у тебя дела? Как дети? — она спрашивает так, будто мы каждый день мило болтаем, и я медленно моргаю, пытаясь понять, что за игру она затеяла.

— Всё нормально, — говорю я осторожно, как будто шагаю по тонкому льду.

— Ты где сейчас?

— Собираюсь выходить из реабилитационного центра с Соней, — отвечаю, и тут же жалею, что дала ей зацепку.

— Ой, ну вот опять ты по этим своим врачам, — она делает паузу, а потом вдруг говорит слишком небрежно: — Слушай, заезжай ко мне.

— Что? Зачем? — я почти задыхаюсь от удивления.

— В гости, — её голос становится чуть твёрже, как будто она уже всё решила за меня.

— Мам, я… — начинаю я, но она перебивает.

— Я соскучилась, — в её тоне появляется стальная нотка, которую я знаю слишком хорошо, и я сглатываю, чувствуя, как она давит. Как умеет.

Сказать «нет» можно. Но она не отстанет. Будет звонить, писать, упрекать. И я сдаюсь, хоть внутри всё кричит от сопротивления.

— Если только на пару минут, — выдавливаю я, и мой голос дрожит от сдерживаемого раздражения.

— Отлично, — она отвечает слишком быстро и бодро. — Жду.

Я кладу трубку, и в груди нарастает волна злого предчувствия. Что-то тут не так. Но я отмахиваюсь от этого, беру Соню с занятий, и мы едем к ней. Весь путь я молчу, а Соня смотрит в окно, тихо напевая что-то своё.

Когда мы подъезжаем к её дому, я замечаю, что мама уже стоит у подъезда. При параде — волосы аккуратно уложены, губы накрашены, даже платье вместо привычного халата. Она улыбается так, будто выиграла в лотерею, и это бьёт по мне, как тревожный сигнал. Обычно она встречает меня с кислой миной и списком претензий. Я едва сдерживаю хмурый взгляд

— Мира, доченька! — она бросается ко мне с объятиями, и я невольно напрягаюсь, чувствуя, как её руки сжимают мои плечи слишком сильно. — Сонечка, какая ты большая стала! Идите скорее, я чайник поставила.

— Мам, мы ненадолго, — напоминаю я, но она уже тащит нас в квартиру, не слушая, и её довольный тон только усиливает моё беспокойство.

Внутри всё как обычно, но что-то витает в воздухе, что-то неправильное. Пахнет кофе. И чем-то ещё. Она слишком суетится, много улыбается, и я чувствую, как внутри всё холодеет. Мы проходим на кухню, и я замираю на пороге.

За столом сидит Сергей…

Уважаемые читатели, у Виктории Ким вышла новинка!

Развод. Лжецы всегда возвращаются

Аннотация к книге "Развод. Лжецы всегда возвращаются"

— Я ухожу к другой, Кать. Достало всё. И ты, и это твое вечное нытье. Всё!

— К другой? Влад, я же беременна, ты что, серьезно?

— Мне это не интересно, разбирайся сама.

— Что ты такое говоришь? Как ты вообще можешь так поступать? Я верила тебе! Ждала! А ты… ты все время врал мне!

— Ну и что? Зато каталась с Лизкой, как в масле, всегда при деньгах. Думаешь, я и дальше должен вокруг тебя виться из-за пуза твоего? Нет уж, я пожить хочу. Нормально. Для себя. Всласть. А не как загнанный конь, от которого только требуют что-то. Так что ты сама виновата, что я начал смотреть на других.

— Я виновата?

— А кто? Теперь справляйся сама. А я пошел. Там мне хотя бы мозг не выносят.

***

Я ждала супруга с вахт, растила дочку, держалась за семью, считая ее почти идеальной. Пока розовые очки не спали и не вскрылась правда о том, что мой муж годами врал мне и изменял. Он ушел без сожалений, оставив меня одну с разбитым сердцем и еще нерожденным ребенком под сердцем. А потом… вернулся.

https://litnet.com/shrt/u9gz