Глава 12

(Вика)

Тьма за окном сгустилась, поглотив мир за стёклами, а он всё не уходил. Его руки, те самые, что могли сжиматься в кулаки от ярости или грубо хватать меня за плечи, теперь просто держали. Твёрдо, почти неподвижно, создавая невидимый кокон, ограждающий от внешнего кошмара. Тепло его тела, непривычное в своём спокойствии, пробивалось сквозь тонкую ткань моей пижамы. Запах его дорогого парфюма, обычно давящий и властный, сейчас, казался почти… родным.

Внутри всё клокотало. Злость – чёрная, едкая, обжигающая. Злость на него – за каждый грубый взгляд, за каждое унизительное слово, за сломанную жизнь. Злость на дядю – за его бесконечную, изощрённую подлость. Злость на саму себя – за ту глупую, слепую девочку, что когда-то поверила в красивую сказку и увидела в нём спасителя. Но эта злость была где-то внутри, она осела серым пеплом на выжженой земле. Эмоций не было, будто моё тело устало от всего, была только ледяная пустота, всепоглощающее опустошение.

И сил не было. Совсем. Даже на ненависть. Моё тело, измученное слезами и напряжением, предательски тонуло в этом странном, непонятном спокойствии, что исходило от Максима.

Потому что он… ничего не делал. Не говорил глупых утешений, не оправдывался витиевато. Он просто молчал. И держал. И его большая ладонь медленно гладила мои волосы, распутанные и влажные от слёз. Его дыхание было ровным и глубоким. А сердце под моей щекой – живым и настоящим, оно билось сильно и гулко, и этот чужой, но такой устойчивый ритм понемногу усыплял мою боль, как монотонная колыбельная.

Сегодня ночью я разрешила себе быть слабой. Всего на одну ночь. Утонуть в этой временной, возможно, фальшивой – но нежности. Впитать её каждой клеткой, как иссохшая от долгой засухи земля впитывает первый, долгожданный ливень. Потому что мне так до слёз, до физической боли в груди, хотелось, чтобы кто-то был просто рядом. Чтобы кто-то обнял и дал почувствовать, что я не одна в этом аду. Даже если это иллюзия. Даже если завтра всё вернётся на круги своя.

Я заснула, прижавшись щекой к его груди, в непривычной для нас позе – позе доверия. Без снов, без мыслей, в полной, беспамятной, блаженной пустоте.

Утро пришло ярким золотым лучом, пробившимся сквозь щель в шторах и ударившим прямо в лицо. Я открыла глаза и на секунду замерла в полной прострации, не понимая, где я и чьё это тяжёлое, тёплое тело рядом. Потом память вернулась щемящей болью. Он всё ещё лежал здесь, его рука всё так же прижимала меня. Он спал, и без привычной маски жёсткости, высокомерия и вечной настороженности его лицо казалось моложе, мягче и… беззащитнее. Таким я его никогда не видела. Динные ресницы, прямой нос , полные губы.

Я осторожно, затаив дыхание, попыталась отодвинуться, но он тут же проснулся – мгновенно, как бывает у тех, кто привык всегда контролировать ситуацию. Его глаза открылись, они были ясными, без и намёка на сон, и сразу нашли мои.

– Доброе утро, – произнёс он низким, хрипловатым от сна голосом. – Как ты?

Я лишь пожала плечами, отводя взгляд к занавешенному окну, чувствуя, как по щекам разливается предательский румянец.

– Пойдём позавтракаем, – предложил он, садясь на кровати и проводя рукой по лицу. .

– Не хочу, – автоматически ответила я, продолжая смотреть в окно.

Он тихо вздохнул, и я почувствовала, как кровать под ним прогнулась под тяжестью веса, когда он наклонился ко мне ближе.

– Вика, – его голос прозвучал неожиданно мягко, но с той самой стальной ноткой, с которой даже не хочется спорить. – Ты своими голодовками и истериками делаешь хуже только себе. Ты думаешь, он из-за этого переживает? – Он сделал паузу, давая словам достичь цели. – Нет. Ты просто медленно и верно себя уничтожаешь. А ему на это плевать. Ему только удобнее.

Я сжала губы, чувствуя, как в груди снова закипает знакомый протест.

– Если хочешь быть сильной... если хочешь, чтобы он в конце концов получил по заслугам, чтобы все они получили по заслугам, тебе нужно быть сильной. А сила – она не здесь, – он ткнул пальцем себе в висок, – она тут, – и неожиданно легонько ткнул тот же палец мне в живот, отчего я вздрогнула всем телом. – В энергии. В еде. В жизни внутри тебя. Ешь. Ешь назло ему. Назло всем нам. Чтобы выжить. Чтобы выстоять. Чтобы когда-нибудь победить.

Он встал и протянул мне руку. Не повелительно, а скорее… дружески. Я смотрела на его ладонь – широкую, с длинными пальцами, ладонь, которая могла быть невыносимо жестокой, а сейчас казалась просто… рукой. И его слова попали в самую точку. Не есть – это значит сдаться. Значит, позволить им добить себя. Значит, признать их правоту.

Я поднялась с кровати медленно и, не глядя ему в глаза, положила свою холодную, дрожащую руку ему в ладонь. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, тёплые и уверенные.

В столовой пахло свежесваренным кофе, сливочным маслом и тёплой, хрустящей выпечкой. На столе уже стояла идеальная яичница-глазунья, подрумяненные тосты, слоёные круассаны с выступающим из них шоколадом. Всё выглядело так по-домашнему, так непривычно уютно.

Мы сели. Я ела молча, крошечными кусочками, отщипывала пальцами и отправляла в рот, чувствуя, как тёплая еда понемногу возвращает мне ощущение реальности. Я украдкой, из-под опущенных ресниц, наблюдала за ним. Он ел с аппетитом, одной рукой листая что-то на экране телефона, и вдруг… тихо усмехнулся. Коротким, лёгким, почти беззвучным смешком.

– Смотри, – он повернул ко мне экран, и в его глазах плескалась какая-то странная, почти мальчишеская усмешка. – В Голливуде купили права на фанфик по «Гарри Поттеру», в котором рассказывается про запретную любовь Драко Малфоя и Гермионы в мире, где победил Волан-де-Морт, за 3 миллиона долларов. Просто нет слов. А ты за кого была за Гарри или за Волан-де-Морта?

Это было так на него непохоже – делиться какой-то своим, читать вслух новости, спрашивать меня р чём-то. Будто тяжёлая, многослойная броня, которую он всегда носил, впервые дала трещину, и сквозь неё проглядывал кто-то другой. Не Максим Борисович, холодный и расчётливый хищник, а просто… человек. Мужчина, который может видеть абсурдность происходящего вокруг.

– За Гарри, – коротко ответила. А в памяти всплыли давно забытые детские мечты. Как я представляла что и ко мне когда-то прилетит письмо и пригласит в тайную школу. И я спасусь от злого дядюшки. А потом всё забылось, я резко стала взрослой. Пришлось.

– Я тоже был за Гарри. Единственное я всё время думал как это Гермиона такая красивая девочка, а выбрала Рона. Максим улыбнулся какой-то мальчишеской улыбкой. – А ты кстати на Гермиону похожа.

Когда завтрак подошёл к концу, он отпил последний глоток кофе, поставил чашку с лёгким стуком и посмотрел на меня задумчивым взглядом.

– Слушай, тебе бы не мешало сменить обстановку. Вдохнуть настоящего воздуха, а не этого кондиционированного смога. У меня как раз сейчас запускается новый объект в Сочи. Серьёзный контракт. Полетишь со мной? Отдохнёшь, понежишься на солнышке. На неделю, не больше.

Моё сердце сделало в груди странный, болезненный кульбит. И остановилось. Слишком неожиданное предложение. Он никогда не брал меня с собой в поездки.

Новое место меня немного пугало, и это хрупкое перемирие между нами, которая могло рассыпаться в любой момент… Но мысль о море. О солнце, которое не светит сквозь тонированные стёкла автомобиля. О песке, горячем под босыми ногами. О шуме волн, который заглушит на время всё – и голоса, и страхи, и память. Подальше от этого дома-аквариума, от этого давящего города, от дяди. Подальше от всех проблем. Я так давно, так отчаянно не видела моря. Не чувствовала себя просто живой.

Я посмотрела на него. На его спокойное лицои кивнула.

– Хорошо, – тихо сказала я. – Полечу.