Глава 14

Вода вздыбилась рядом со мной белой, шумной пеной, когда он нырнул, точным и мощным движением, вошёл в воду почти без брызг. Он всплыл совсем близко, смахнул мокрые, потемневшие от воды волосы со лба, и я увидела, как на его лице играет улыбка – не та привычная, холодная и кривая усмешка, что раздражала меня все эти месяцы, а самая что ни на есть настоящая, широкая, с морщинками у уголков глаз, которые я никогда раньше не замечала.

– Не ожидал, – произнёс он. – Думал, будешь робко барахтаться у борта, как испуганный цыплёнок. А ты плаваешь... профессионально. Где так научилась?

Я отплыла от него на спине, позволив телу расслабиться и лечь на воду, глядя в бездонную, пронзительную синеву неба. Его вопрос застал немного врасплох, выдернув из глубин памяти тёплое, почти стёршееся воспоминание, пахнущее хлоркой бассейна и папиным одеколоном.

– Пока папа был жив... – начала я. – Он сам меня записал в секцию. Говорил, вода закаляет характер. Мне очень нравилось. В воде я чувствовала себя... – я запнулась, подбирая слово, – невесомой. Свободной. – Голос дрогнул на последнем слове. Я резко перевернулась на живот, сделав вид, что поправляю купальник, чтобы он ничего не заметил.

Максим подплыл ко мне ближе, вода расступалась перед его мощными руками. Его взгляд, обычно скользящий по мне оценивающе и холодно, теперь стал заинтересованным.

– Ну а ныряешь хорошо? – спросил он неожиданно, и в глубине его тёмных глаз, отражавших небо и воду, мелькнул озорной, почти мальчишеский, лукавый огонёк.

Я не успела даже понять, что он задумал. Его рука стремительно метнулась вперёд, легла мне на макушку и с лёгким нажимом погрузила меня под воду.

Мир снова поглотила прохладная, солёная синева. Я инстинктивно задержала дыхание. Он отпустил меня почти сразу. Я вынырнула, фыркая и отплёвываясь от солёной воды, и уставилась на него с комичным, преувеличенным возмущением.

– Максим! Что ты делаешь?! – выдохнула я, но в моём голосе, к собственному удивлению, было гораздо больше изумления и даже какого-то дикого, забытого азарта, чем настоящей злости.

Он рассмеялся, низким, грудным, искренним смехом, который, казалось, разносился над всей водной гладью. Таким я его ещё никогда не видела.

– Проверял. Ныряешь, скажем так, не идеально. Есть куда расти, – поддразнил он, и в его взгляде читался вызов.

И внутри меня взыграла то ли детская обида, то ли спортивный азарт, то ли давно забытое чувство лёгкой, беззлобной игры, в которую я не играла, кажется, сто лет. Я сделала вид, что сдаюсь, с недовольной гримасой отплываю прочь, а потом резко, как пружина, развернулась и рванула к нему, работая ногами так, как учил когда-то тренер. Вода вскипела белой пеной вокруг нас. Я подплыла вплотную, обхватила его за скользкие от воды плечи и изо всех сил, с усилием, попыталась погрузить его под воду.

– А ты? – выдохнула я, борясь с его железным сопротивлением. – Ныряешь как, а? Покажи!

Он был сильнее, гораздо сильнее, и я это знала. Но он не стал сразу же вырываться, не стал демонстрировать превосходство. Он позволил мне побороться, позволил мне ощутить свою силу, и в его глазах, когда наши взгляды на секунду встретились, я увидела дикий, весёлый, беззаботный, почти мальчишеский огонёк.

Мы барахтались, как два дельфина, вода хлестала вокруг, брызги сверкали на солнце радугами. Я смеялась как давным-давно, когда мир был простым и светлым, и в нём ещё был папа, а главной проблемой была тройка по алгебре.

Этот смех словно разорвал что-то внутри, какую-то тугую, невидимую струну, что сковывала мне горло все эти месяцы. Всё напряжение, вся горечь, вся боль – всё это куда-то ушло, смытое прочь морской водой, смехом, бессмысленной и детской вознёй. Он перестал сопротивляться, и мы просто держались на воде, всего в сантиметрах друг от друга, смотрели в глаза и часто дышали.

А потом его улыбка медленно сошла с лица, растворилась в лёгкой, задумчивой серьёзности. Взгляд стал глубже, темнее, интенсивнее, как самая глубокая синева океана вокруг нас. Он не отпускал меня, его руки скользнули на мою талию, притягивая ближе, уверенно, но негрубо. Я не сопротивлялась. Сердце колотилось где-то в горле, бешено и громко, но это уже был не страх. Это было что-то другое. Острое, сладкое, пугающее.

– Вика... – прошептал он.

Он медленно приблизился, я замерла, парализованная внезапно нахлынувшей волной чувств. Его губы коснулись моих.

Это был медленный, исследующий, почти нежный поцелуй. Губы со вкусом соли и морского ветра, солнца, нагревшим его кожу. Мир как будто перестал существовать. Я не слышала ни шепота набегающих волн, ни крика чаек, ни гула самолётов, пролетающих в небесах. Я чувствовала его. Наверно, о таком поцелуе я и мечтала всю свою недолгую жизнь в браке.

Мы оторвались друг от друга, чтобы жадно глотнуть воздух, и снова засмеялись – тихо, счастливо, смущённо, глядя друг другу в глаза, полные того же немого вопроса.

Он притянул меня обратно, прижал меня к себе на секунду и отпустил.

– Прости, – выдохнул он, и его голос был низким. – Я не смог удержаться.

Но в его глазах я не увидела ни капли раскаяния.