Глава 19

Я захлопнул дверь номера, вернувшись после обеда, пытаясь заглушить этот визгливый голос в голове. Голос, который твердил, что я – последний подлец. Воздух в номере застыл, густой и неподвижный. Слишком тихо. Слишком стерильно.

«Спит,» – попытался я убедить себя, заглядывая в спальню. Но кровать была пуста, застелена с дурацкой, отельной аккуратностью. Ни следов её сна, ни её самой.

Тревога, острая и колючая, кольнула под рёбра. Я набрал её номер, прислушиваясь к гудкам, которые гулко отдавались в тишине. Ничего. Только мёртвые гудки в ответ.

Я распахнул шкаф. Её вещи на месте. Чемодан. Всё на месте. Но её нет. Это парадокс вышиб меня из колеи. Куда она могла деться? В таком состоянии... одна.

Я направился к ресепшен.

– Девушку из моего номера не видели? Мою жену. Блондинка, – спросил я у администраторши, сдерживая голос, чтобы он звучал спокойно.

Улыбчивая администраторша кивнула.

– Да, выходила утром. Пошла на пляж.

Облегчение, что она не сбежала, было мимолётным. Сразу накатило что-то другое – примитивное, мужское беспокойство. Одна. На пляже. Что она там делает?

Я шагал по песку, солнце слепило глаза. Пляж был полон людей, но я искал только один силуэт. Хрупкую, изящную девушку.

И я её нашёл. Она сидела на камнях, в той самой дальней бухте, где почти никого не было. И не одна. Рядом с ней, на соседнем валуне, расположился какой-то тип. Высокий, загорелый, с дурацкими выгоревшими волосами. Типичный курортный альфа-самец. Они разговаривали. Лиц на таком расстоянии я не мог рассмотреть, но то, что она вообще продолжала сидеть в обществе белобрысого уже это бесило.

Что-то холодное и тяжёлое повернулось у меня внутри. Злость. Горячая, мгновенная, слепая злость. Этот утренний разговор с Ариной, её упрёки, моё собственное чувство вины – всё это сплелось в один тугой комок и ударило в виски. Я переживал. Себя ругал, извиниться хотел за поцелуй. А она тут, блядь, через час после моего ухода, уже нашла себе компанию? После того как расстроилась из-за звонка Арины?

Я сделал шаг в их сторону, сжав кулаки. Готов был подойти, схватить этого засранца за грудки, вышвырнуть его подальше в море, где ему и место... Но что-то меня остановило. Её поза. Она не кокетничала, не заигрывала. Она сидела, подобрав под себя ноги, всё в том же своём мешковатом платье, и просто... слушала. Как будто его болтовня была чем-то интересным.

Я отступил в тень пляжного бара, за толпу туристов, потягивающих коктейли. Отсюда они были как на ладони. Я наблюдал. Как этот тип жестикулировал, улыбался своей голливудской улыбкой. Как Вика в ответ качнула головой, и мне показалось, что уголок её губ дрогнул в подобии улыбки. Эта едва заметная улыбка обожгла меня сильнее, чем утренние упрёки Арины.

Они просидели так ещё с полчаса. Потом она что-то сказала и стала спускаться с камня. Он поднялся следом, галантно, но не подавая руки. Они немного постояли, прощаясь. Потом она развернулась и пошла по песку обратно к отелю, а он остался стоять, провожая её взглядом.

Во мне всё кипело. Ревность, злость, обида – всё смешалось в ядовитый коктейль. Я не мог подойти к ней сейчас. Не смог бы посмотреть ей в глаза и не выдать себя.

Когда она поравнялась с пляжными душевыми, я резко развернулся и шагнул в сторону, смешавшись с толпой. Пропустил её вперёд. Я видел, как она прошла мимо, не поднимая головы, вся в своих мыслях. Она даже не заметила меня.

Я стоял, вжавшись спиной в шершавую стену душевой, и слушал, как отдаётся в ушах собственное сердцебиение. Песок набился в ботинки, зубы были стиснуты так, что скрипели от злости. Этот идиотский приступ ревности душил, как удавка.

Она не выглядела виноватой. Не выглядела растерянной или напуганной, как утром. Она просто шла. И это её спокойствие бесило меня ещё сильнее, чем сам факт разговора с тем загорелым придурком.

«Успокойся, Макс, – пытался я внушить себе, разжимая кулаки. – Ничего не случилось. Просто поговорила. Ты же сам её к этому подтолкнул».

Но рациональные доводы тонули в кислотном потоке ревности. Картинка из утра – её горячие, откликающиеся губы, её растерянный взгляд – теперь накладывалась на картинку с пляжа: её улыбка (да, чёрт возьми, она улыбалась ему!) и его наглый, самодовольный вид. Моя Вика. Которая полгода не выходила из дома. Которая вздрагивала от моего прикосновения. Она улыбается какому-то первому встречному сёрфингисту.

Я оттолкнулся от стены и пошёл за ней, держа дистанцию. Она шла, не спеша, будто прогуливаясь, изредка останавливаясь, чтобы посмотреть на море. У меня сводило скулы от напряжения. Я ждал, что она обернётся, заметит меня. Но нет. Она была в своём мире, куда мне, видимо, вход был закрыт.

Войдя в лобби отеля, она направилась к лифтам. Я шёл следом, немного отстав.

Гнев понемногу оседал, оставляя после себя горький, неприятный осадок. Я поднимался в лифте и думал, что сейчас скажу ей. Спрошу, где была? Устрою сцену ревности? Или промолчу, сделав вид, что ничего не видел?

Когда я поднялся в номер и захлопнул дверь, она медленно обернулась. В её глазах не было ни укора, ни вопроса. Только пустота. Та самая, что появилась после утреннего звонка.

– Как прошёл день? – спросил я.

И я понял, что не смогу ничего сказать. Не смогу кричать, обвинять. Потому что буду противоречить сам себе.

Я отвернулся, скидывая пиджак.

– Нормально. Дела. Контракт. Всё как обычно.

Она кивнула и снова повернулась к окну. Молчание повисло между нами, густое и непробиваемое, как стена.

– А у тебя как? Чем занималась? – ровным голосом задал вопрос и затаил дыхание. Не знаю, почему мне так важен был её ответ. Мысленно я просил Вику: «Скажи правду. Не дай мне разочароваться в тебе».

– Хорошо прошёл. На пляж ходила, – ответила она, и я почти выдохнул.

– Одна? И не побоялась снова сгореть?

Она покачала головой.

– Я не загорала. Просто смотрела на море.

Я подошёл к окну, сунул руки в карманы. Я ждал, что она расскажет про нового знакомого, но она молчала.

Она не собиралась рассказывать. Ни про сёрфингиста, ни про их разговор. Просто «смотрела на море».

Вся эта дурацкая ситуация была моей собственной ловушкой. Я не мог спросить прямо: «А с кем это ты там болтала, как со старым приятелем?» Потому что это означало бы признаться, что я следил. Что я – тот самый ревнивый муж-тиран, каким себя никогда не считал. Да и с какой стати я мог бы предъявлять ей претензии? После Арины. После моего утреннего побега. После того как обещал дать ей развод.

– Хочешь, спустимся в ресторан? Поужинаем? – предложил я, пытаясь вытащить нас обоих из этой трясины молчания. Голос прозвучал неестественно бодро.

– Я не голодна, – её ответ был тихим, но окончательным. – Спасибо.

Вот так. Отгородилась. «Спасибо». Вежливо и непреодолимо. Во мне снова закипела та самая злость, беспомощная и ядовитая. Я резко развернулся.

– Хорошо. Как знаешь.

Я прошёлся по комнате, ничего не делая, просто чтобы двигаться. Потом схватил ключ-карту и пачку сигарет с тумбочки.

– Я выйду. Подышу.

Она лишь кивнула не оборачиваясь.

Я снова захлопнул дверью, на этот раз оказавшись в пустом, прохладном коридоре. Я не пошёл к лифту. Просто прислонился лбом к стене, закрыв глаза. В ушах стоял шум. Я представил, как она сидит там, в номере, одна. И задал себе единственный вопрос, который действительно имел значение: чего я, чёрт возьми, хочу?

Я хотел, чтобы она боролась. Чтобы устраивала сцены, требовала ответов, ревновала, как Арина. Чтобы доказала, что ей не всё равно. А она… она просто уходила в себя.