Глава 21

Самолёт с глухим гулом коснулся шасси посадочной полосы, и я невольно вжался в кресло, ощущая, как что-то тяжёлое и холодное сжимается внизу живота. Не от тряски, нет. От осознания, что сейчас начнётся всё самое сложное.

Я украдкой скользнул взглядом по Вике. Она сидела, поджав ноги, и смотрела в иллюминатор, где за стеклом проплывали огни взлётно-посадочной полосы. Её профиль казался высеченным изо льда – отстранённый, непроницаемый, чужой. Таким он был всю дорогу, все эти долгие часы полёта. Она дышала, моргала, существовала, но между нами снова выросла стена, даже выше, чем раньше.

В голове всплыл её образ с яхты. Она тогда, скинув панаму, смеялась, запрокинув голову, а ветер рвал её светлые волосы. Солёные брызги сверкали на её щеках, как слёзы. Она была... живой. Настоящей. А сейчас – будто её подменили. И я не знал, как вернуть ту Вику.

Едва загорелся значок «можно пользоваться устройствами», я отключил авиарежим, и мой телефон в кармане заходил ходуном, вибрируя с такой настойчивостью, будто его трясло в лихорадке. Серия сообщений. Я знал, от кого, ещё не глядя на экран. Достал – и вот он, яркий экран, на котором алело пугающее число: «Арина. 17 пропущенных».

Вика медленно повернула голову. Её взгляд, холодный и острый, как скальпель, скользнул по моей руке, сжимавшей телефон, и задержался на мгновение. В её глазах я прочитал всё – и презрение, и усталую насмешку, и что-то ещё, более горькое.

– А вот и твоя любовь соскучилась, – бросила она так тихо.

Я пропустил её грубость мимо ушей и сунул телефон обратно в карман, чувствуя, как горит щека. Не сейчас. Чёрт возьми, только не при ней.

Дорога от аэропорта до дома прошла в гнетущем, давящем молчании. Я сидел за рулём, чувствуя рядом её неподвижную, как изваяние, фигуру, и думал лишь об одном: поскорее бы оказаться за стенами своего кабинета, где можно налить виски, откинуться на спинку кресла и просто закрыть глаза. Остаться в тишине, подумать спокойно.

Как только машина остановилась перед домом, Вика, не проронив ни слова, вышла и направилась к крыльцу. Я смотрел ей вслед, на её прямую, несгибаемую спину, и чувствовал, как раздражение, тяжёлое и густое, подкатывает к горлу. Вечные драмы. Бесконечные обиды. Эти женщины, они сводят с ума.

Захлопнув дверь машины с силой, я потянул чемоданы к входной двери. В прихожей тускло горел ночник. Вика уже поднималась по лестнице, её шаги были быстрыми и чёткими, она даже не обернулась.

В кармане снова задёргался, завибрировал телефон. К чёрту. Я рывком достал его и, не утруждая себя взглядом на экран, грубо сбросил вызов и прошёл в кабинет, захлопнул дверь, отсекая себя от всего остального мира, от всех проблем.

Телефон снова зазвонил, настойчиво и требовательно. Я поднёс его к уху.

– Максим! – в трубке прозвучал её голос – сладкий, сиропный, на высокой, звенящей ноте. – Наконец-то! Я уже начала волноваться, думала, с тобой что-то случилось! Как долетел? Всё хорошо? Когда приедешь? Я так по тебе соскучилась, ты не представляешь!

Я тяжело опустился в кресло, потёр переносицу, пытаясь разогнать нарастающую, пульсирующую боль. Голова гудела, будто в неё вбили гвоздь.

– Устал, Арина, – выдавил я, и мой голос прозвучал хрипло и устало.

– Но ты же приедешь? – в её голосе тут же появились знакомые, нотки капризного разочарования, лёгкого укора. – Я тебя так ждала! Все эти дни! Даже столик в нашем ресторане заказала, помнишь, за тем угловым столиком у окна? И у меня для тебя новость! Очень важная! Думала, ты обрадуешься...

Я молчал.

– Ну, раз не хочешь, не буду тебя отвлекать...

Вот так всегда. Вечный шантаж. Вечные «я тебя ждала», «я для тебя старалась», нагоняющие чувство вины. Раньше это льстило, задевало какие-то потаённые струны, будило в себе мужчину, нужность. А сейчас... Сейчас это вызывало лишь тяжёлую, утомительную пустоту и глухое раздражение. Мне не хотелось ни в какой проклятый ресторан. Не хотелось её приторных восторгов и загадочных «новостей». Хотелось одного – чтобы все разом исчезли и оставили меня в покое в этой тишине.

Но где-то в глубине сознания, как хорошо отлаженный механизм, заныла совесть: «Ты давно её не видел. Ты обязан. Иначе будет ещё больше слёз, истерик и сцен, которые ты так ненавидишь».

Я сдался, почувствовав себя загнанным в угол, в ловушку, из которой был только один выход.

– Хорошо, – выдохнул я, смиряясь с неизбежным. – Заеду за тобой через час.

– Прекрасно! Я буду ждать! – её голос снова зазвенел, будто и не было ни капризов, ни обид.

Я бросил телефон на стол, даже не попрощавшись. Аппарат глухо стукнулся о полированное дерево. Я сидел, уставившись в одну точку на противоположной стене, пытаясь заглушить этот внутренний вой сирен, который настойчиво твердил: «Нахрена ты собрался ехать? Зачем согласился». Но было уже поздно. Слово дано.

С тяжелым вздохом, я поднялся из-за стола и вышел из кабинета. И столкнулся с Викой в коридоре.

Она спускалась со второго этажа, и смотрела на меня. Пристально, будто ждала. Не понятно чего. В ее глазах не было ни злобы, ни привычного укора. Они были пустыми, прозрачными и... всевидящими. Будто она насквозь видела меня, знала каждый мой шаг, каждую мысль. Знала, куда и к кому я еду.

И впервые, за все наши сложные, запутанные отношения, мне стало по-настоящему, до тошноты не по себе. Неловко. Грязно. Почти стыдно. Раньше я никогда не думал об Арине как об измене. Она была просто... Ариной. Частью моей жизни, идущей параллельно жене, не пересекаясь и не мешая. А сейчас, под этим спокойным, безмолвным, оценивающим взглядом, я вдруг с болезненной, обжигающей ясностью ощутил себя предателем. Мелким, жалким и по-настоящему гадким.

– Скоро вернусь, – буркнул я, отводя глаза в сторону и сжав ключи в кармане так, что металл впился в ладонь. Быстрым шагом я направился к выходу, стараясь не оглядываться. Её взгляд жёг затылок сильнее, чем любое обвинение.