Глава 22

Машина плавно катила по ночному городу. Руки сами поворачивали руль, ноги нажимали на педали, а голова была заполнена одним образом — Викой. Не той холодной и отстранённой, которая сегодня вышла из машины, а той, с яхты. С развевающимися на ветру волосами, с покрасневшим от солнца и ветра кончиком носа, с сияющими глазами. В ней была какая-то природная естественность, которую я, кажется, впервые по-настоящему оценил. Или впервые заметил по-настоящему.

Я затормозил у знакомого подъезда. Арина уже ждала на крыльце. Она была, как всегда, безупречна: идеальное платье, безукоризненный макияж. Она сияла, как отполированный драгоценный камень. И от этого сияния стало почему-то тоскливо. Она бросилась ко мне, обвила руками шею, прижалась всем телом. Её губы, мягкие и со сладким запахом помады, прикоснулись к моим. Я ответил на поцелуй, это была мышечная память, давняя привычка. Но где-то внутри ничего не дрогнуло. Не было того знакомого возбуждения, того импульса, что заставлял кровь бежать быстрее. Через несколько секунд я мягко, но настойчиво отстранил её.

Арина посмотрела на меня с удивлением и лёгкой обидой.

– Макс? Что такое? Что случилось?

– Устал, – ответил коротко. – Если не хотела видеть меня в таком состоянии, надо было перенести встречу.

Она открыла рот, чтобы возразить, сделать обиженное лицо, которое обычно на меня действовало, но, видимо, прочитала в моих глазах, что сегодня лучше не играть в её женские штучки. Она сдержанно вздохнула, взяла свою крошечную сумочку, и мы молча сели в машину.

Дорога до ресторана прошла в молчании. Она смотрела в окно, я — на дорогу. В голове стучало: «Притворись. Сыграй. Сделай вид». Но внутри была лишь вязкая апатия.

В ресторане нас проводили за наш привычный столик. Я заказал воду и стейк средней прожарки. Она — свой обычный салат и рыбу. Она сидела напротив, вся излучающая нетерпение. По ней было видно — её распирает от желания поделиться новостью, которую приготовила.

Её пальцы барабанили по столу, глаза блестели. Раньше её оживление меня забавляло, вызывало любопытство. Сейчас — лишь раздражало. Я специально не задавал вопросов, уставившись на темнеющее за окном стекло, делая вид, что погружён в свои мысли. Мне не хотелось знать её новостей. Не хотелось впускать её мир в свой, который и без того трещал по швам.

Терпение лопнуло у неё первой.

– Помнишь, я говорила по телефону, что хочу тебе кое-что рассказать? – начала она с улыбкой.

Я молча кивнул.

– И тебе совсем неинтересно, что это? – капризно протянула она.

Пришлось подыграть. Сделать усилие над собой.

– Ну и что же там у тебя такого важного? – спросил я.

Но Арина, казалось, не заметила. Её лицо озарилось торжествующей улыбкой. Она выудила из сумочки узкую пластиковую полоску и с победным видом положила её мне на белую скатерть, рядом с бокалом.

Я посмотрел. Сначала не понял. Потом мозг заторможенно, с опозданием, распознал знакомую вещь. Тест на беременность. И две чёткие полоски.

В мире есть несколько видов тишины. Бывает тишина ожидания. Бывает — покоя. А бывает — обрушивающегося вакуума, который высасывает из тебя весь воздух, все звуки, все чувства. Именно такая тишина воцарилась в этот момент. Я смотрел на эти две полоски, и внутри у меня не было ровным счётом ничего. Ни радости. Ни шока. Ни страха. Просто... пустота. Холодная, безжизненная пустота, как в космосе.

Арина сияла, ожидая взрыва эмоций, объятий, поцелуев.

– Максим? – её голос прозвучал неуверенно, когда она увидела моё лицо. – Мы же этого хотели, правда? Мы же говорили...

Её голос донёсся до меня как сквозь вату, в которой утонуло сознание. Хотели. Да. Когда-то. Год назад. Может быть, полгода. Тогда это было абстрактное «когда-нибудь», красивая картинка из будущего, где у меня есть всё: стабильность, жена, ребёнок. А сейчас...Этот тест, это ребёнок — всё это было частью другой жизни. Жизни, которую я, казалось, хотел. Но сейчас, в этот момент, глядя на её счастливое лицо, я с ужасающей ясностью понял: я этого не хочу. Этот ребёнок, её любовь, наше будущее — всё это стало для меня тяжёлой ношей. И отказаться от этого было уже невозможно. Словно это был приговор.

Я заставил себя поднять на неё взгляд и улыбнуться. Натянуто, неестественно.

– Конечно, – выдавил я. – Это... замечательно.

Я поднял бокал с водой. Рука не дрожала, и это было странно. Внутри — ураган, снаружи — ледяная маска.

– За тебя, – сказал я, глядя на прозрачную жидкость, в глаза Арине смотреть не хотел и не мог. – За ребёнка.

Я сделал большой глоток. Арина что-то говорила, её глаза сияли, она строила планы — какой будет детская, как назовём малыша, надо будет переехать в более просторную квартиру. Её слова долетали до меня обрывками, как радиопомехи. Я кивал, поддакивал, вставлял ничего не значащие фразы: «Да, конечно», «Хорошая идея», «Подумаем».

А сам смотрел на неё и видел не женщину, которую когда-то желал, а наряженную эгоистичную куклу. Её счастье было таким громким, таким требовательным. Оно не оставляло места для моих чувств. Для той пустоты и отчаяния, что разливались внутри меня.

Мы доели. Я оплатил счёт. Всё это время я двигался на автомате, как хорошо настроенный механизм. Помог ей дойти до машины, помог сесть. Когда я завёл двигатель, она положила руку мне на колено.

– Я так счастлива, Макс. Ты же тоже счастлив?

Её голос был мягким, но в нём слышалось требование. Требование подтвердить её счастье. Отрицать свою собственную пустоту.

Я посмотрел на неё. На её идеальные черты, на губы, подкрашенные ровно в тот оттенок, что я когда-то назвал своим любимым. И снова, как назойливый призрак, перед глазами встало другое лицо — без косметики, с покрасневшим носом и живыми, не скрывающими ничего глазами.

– Да, конечно, счастлив, – кивнул и вдавил газ. – Отвезу тебя домой.

– А ты разве не останешься? Я думала...

– Нет, не останусь, – перебил её и неожиданно вспомнил, что спрашивают в такой ситуации. – Какой срок уже?

– Шесть недель, – ответила Арина сразу же.

– Понятно. На УЗИ ходила?

– Нет, – она покачала головой. – Тебя ждала.