Глава 24

Я плавала в бассейне, совершая один за другим бездумные гребки, пытаясь заглушить тяжёлые мысли. Вода была прохладной, но не могла остудить жар обиды и горечи внутри.  Он снова уехал к ней. К своей Арине. Сейчас, наверное, ужинают в каком-нибудь дорогом ресторане, а потом...  Я резко нырнула, пытаясь смыть из головы эти картины. Сегодня он точно не вернётся. Зачем ему это, когда рядом есть она – идеальная, ухоженная, ждущая его. А он обнимает её, целует, а я здесь одна, в этом огромном пустом доме, который никогда не был настоящим домом. Я пыталась злиться, выстраивала в голове колкие фразы, которые брошу ему, когда он вернётся. Но все эти фразы всегда оставались только в голове. Мне не хватало смелости сказать ему все грубости, которые я смело бросала ему в лицо в своих мыслях.

Вдруг я услышала шаги. Резкие, быстрые. Обернувшись, я увидела Максима. Сердце у меня замерло, а потом забилось с такой силой, что стало трудно дышать. Он вернулся. Бросил её и приехал сюда. Ко мне.

Я наблюдала, как он, не сводя с меня глаз, начал скидывать с себя одежду. Пиджак, рубашка, брюки – всё это падало на мокрую плитку. В голове лихорадочно прокручивались колкие фразы, которые я ему скажу. «Что, любовница уже надоела?» или «Забыл тут что-то?» Но все слова застряли в горле, потому что грудь распирало от немой, дикой радости.

Он вошёл в воду и направился ко мне. Прямо, целеустремлённо, не отрывая взгляда. Весь мир сузился до него. Звуки ночи, шуршание листьев, даже шум воды – всё исчезло. Остались только его глаза, полные какого-то незнакомого, жгучего отчаяния, и его фигура, приближающаяся ко мне.

Он не сказал ни слова. Просто подошёл вплотную, обнял меня, прижал к своей груди и поцеловал, страстно, невыносимо требовательно, лишая воли и разума. В нём была такая сила, такая боль и такая жажда, что у меня защемило в груди, а в глазах потемнело. Будто он действительно нуждался во мне. Только во мне.

И моё тело ответило ему само, без моего разрешения. Руки сами обвили его шею, я прижалась к нему всем существом, забыв и про обиды, и про гордость.

Это была реакция тела – мгновенная, честная, неконтролируемая. Умом я могла твердить себе что угодно: «Он тебе не нужен», «Ты его ненавидишь», «Он причинил тебе столько боли». Я неделями строила внутри себя крепость из обид и разочарований, пытаясь защититься от него. Но в тот миг, когда его губы коснулись моих, все эти стены рухнули в одно мгновение, рассыпались в прах под натиском простой физиологической правды.

Если лицо можно сделать непроницаемой маской, а слова – отточенным оружием или искусной ложью, то наше тело никогда не лжёт. Оно – самый честный и самый беспощадный свидетель наших истинных чувств. Невозможно сдержать дрожь отвращения, если тебе что-то неприятно – она пробежит по коже мелкими, противными мурашками, заставит сжаться желудок. Но точно так же невозможно сдержать и другую дрожь – дрожь волнения, предвкушения, стремительно нарастающего возбуждения. Она исходит из самых глубин, согревая изнутри, заставляя сердце биться в бешеном ритме, а кровь – гореть в жилах.

Можно тысячу раз повторять себе, как мантру: «Я не хочу. Я не люблю. Я сильнее этого». Но стоит лишь желанному человеку оказаться рядом, переступить невидимую границу личного пространства, коснуться руки... и тело предаст тебя. Оно выдаст всё с потрохами. Учащённое дыхание, влажные ладони, предательский румянец, проступающий на щеках помимо воли, и это сладкое, тянущее чувство тяжести внизу живота. Оно не слушает доводов разума. Оно живёт по своим, древним как мир, инстинктам. Оно помнит каждый стон, каждый шёпот, каждый след его прикосновений на коже.

Вот и сейчас моё тело, измученное месяцами лишений и голода по нему, просто взбунтовалось. Оно устало от войны, которую вёл мой разум. Оно рванулось вперёда, навстречу его губам, его рукам, его запаху, с облегчением и отчаянием утопающего, хватающегося за соломинку. И в этом не было ни капли сознательного выбора. Только чистая, животная, всепоглощающая правда. Правда, которую уже было не скрыть.

Я таяла в его объятиях, таяла от его поцелуя. И в этот миг вся моя уверенность, что он мне не нужен, рассыпались в прах. Он был нужен. Безумно, отчаянно нужен. Я хотела его любви, его защиты, я хотела быть его единственной любимой, которую он будет любить, баловать и оберегать.

Максим прижал меня к холодной стенке бассейна, его тело было горячим, как раскалённый металл. Я почувствовала твёрдый упругий член, упирающийся мне в живот, и внутри всё сжалось в сладком предвкушении. Моё тело мгновенно отозвалось – влажным теплом, тягучей тяжестью внизу живота, готовностью принять его.

Он чувствовал это. Чувствовал моё желание, которое я уже не могла скрыть. Его пальцы скользнули по завязкам моих трусиков, секунда – и они уже были развязаны. Ещё одно движение – и он оттянул ткань в сторону, освобождая себя. И в следующее мгновение он вошёл в меня. Резко, глубоко, заполняя собой всю пустоту, всю боль, все одинокие ночи.

Из моих губ вырвался стон от боли от нахлынувших чувств. От этой внезапной полноты, от силы его напора, от осознания, как долго я этого хотела.

Его руки сжимали мои бёдра, его тело, сильное и неумолимое, двигалось внутри меня с первобытной, размашистой силой. Его губы кусали мои, его дыхание было горячим на моей коже.

И он шептал. Сквозь прерывистое дыхание, прямо в губы, обжигающие слова, которые я так отчаянно хотела услышать.

– Только тебя... – его голос был хриплым, срывающимся. – Я так долго хотел только тебя... Ты моя... Моя...

И я верила ему. Верила каждому слову, каждому вздоху, каждому толчку его тела. В этот миг не было ни Арины, ни обид, ни предательств. Была только вода, ночь и он – мой Максим, который стал моим.