Глава 26

Я сидел в своём кабинете, развалившись в кресле, и смотрел в потолок. Только что закончил тяжёлый, изматывающий разговор. На том конце провода был человек, который мог решить мою многолетнюю проблему – надавить на дядю Вики, чтобы тот наконец-то отдал мне контрольный пакет акций. Цену тот запросил бешеную, нереальную. Мы торговались, я сбил её на пять процентов. Вроде мелочь, а приятно. Договорились подписать договор завтра.

В кабинете стояла тишина, которую не нарушал даже привычный гул города за окном. И хоть рано ещё было торжествовать, всё равно на душе стало легче. Как будто с плеч свалилась гиря, которую я таскал годами. Проблема, которая год беспокоила меня, наконец-то нашла решение.

И вместе с этим решением пришло и более важное осознание. Ясность в том, что действительно имеет значение.

Я откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза, и передо мной сразу же встал её образ. Вика. Сегодня ночью. Такая разная – то беззащитная и тихая в моих объятиях, то страстная и отчаянная. Я никогда не был сентиментальным, не верил в эти сказки про «вторые половинки» и «любовь навеки». Для меня отношения всегда были сделкой, союзом удобства или, в случае с Ариной, способом удовлетворить физический голод.

Но сейчас... сейчас во мне что-то перевернулось. Грудь распирало от какого-то странного, тёплого и щемящего чувства. Мне хотелось поскорее оказаться дома. Увидеть её. Просто быть рядом. Я понял, что не готов с ней расставаться. Не готов подписывать бумаги о разводе и отпускать её из своей жизни. Мысль о том, что её место займёт кто-то другой, вызывала во мне глухую, щемящую тоску.

Всё это время я пытался убедить себя, что нам нужен этот развод, что так будет лучше, что я хочу другую жизнь с Ариной. Но это была ложь, которую я рассказывал самому себе.

Арина... Ребёнок... Да, ребёнок – это серьёзно. Но строить всю жизнь с человеком только из-за ребёнка – это путь в никуда. Это медленное самоубийство для всех троих. Я буду обеспечивать его, да, конечно. Но я не могу жениться на Арине. Она должна найти себе кого-то другого. А я... я хочу быть с Викой.

Сегодня вечером я всё ей расскажу. Всю правду: про Арину, про ребёнка. И предложу ей начать всё с чистого листа. Стать настоящей семьёй. Без сделок, без притворства. И почему-то мне казалось, я был почти уверен, что она согласится. После прошлой ночи... после того, как она отвечала на мои поцелуи с такой же жаждой... я верил в это.

Чувство лёгкости, охватившее меня после принятого решения, было первым верным признаком. В груди что-то клокотало – нетерпение, предвкушение, какая-то глупая, юношеская надежда.

Я взял телефон, чтобы позвонить ей, и посмотрел на часы. Полчетвёртого. Она уже должна была проснуться. Я улыбнулся, представив её – сонную, растрёпанную, такую естественную и настоящую. Я, чёрт возьми, почти не дал ей спать прошлой ночью. Сам вымотался в ноль, но чувствовал себя на взводе, будто меня подключили к источнику бесконечной энергии.

И с Викой... с Викой я хотел всё. Настоящую семью. Ту, о которой, кажется, она сама когда-то мечтала. И почему-то мне казалось, что она согласится. После прошлой ночи в этом была какая-то хрупкая, но надежда.

Я взял телефон, чтобы позвонить ей. Пока слушались гудки, взгляд упал на часы. Без четверти четыре. Она уже должна была проснуться. Я улыбнулся, представив её – сонную, растрёпанную, всё ещё тёплую от постели. Мысль о том, что это я не давал ей спать почти до утра, вызывала не стыд, а странную гордость. Я и сам не выспался, но чувствовал себя на подъёме, будто меня зарядили мощной батареей.

Она не взяла трубку. «Наверное, ещё спит», – подумал я и решил, что сегодня можно позволить себе укороченный день. Самое время ехать домой. Сказать ей всё. Сразу, не откладывая.

Я уже начал собирать разбросанные по столу бумаги, собираясь запихнуть их в кожаный портфель, как телефон снова зазвонил. На этот раз – сотовый. Решив, что это она перезванивает, я поднял трубку, даже не взглянув на дисплей. В голосе прозвучала непривычная даже для меня самого мягкость.

– Вика? – произнёс я.

В ответ раздались не связные слова, а хаотичные, громкие всхлипы. Рыдания, которые кто-то пытался сдержать и не мог.

– Максим... – это был голос Арины, но искажённый до неузнаваемости – сдавленный, хриплый от слёз. – Максим, приезжай, пожалуйста. Срочно. Мне... мне плохо.

Всё то тёплое, светлое, что согревало меня изнутри всего секунду назад, мгновенно испарилось. Его место заняло знакомое, холодное, тяжёлое раздражение. Опять. Опять эти драмы.

– Что случилось? – спросил я резко. – Мне сейчас некогда. Это срочно?

Она разрыдалась ещё громче, почти навзрыд. Я поморщился.

– Арина, возьми себя в руки, – я сказал сквозь зубы, стараясь сохранять спокойствие. – Ты можешь объяснить, что случилось? Нормально, чёткими словами. Ты где?

– В больнице я! – выкрикнула она в трубку, и её голос сорвался на пронзительный, истеричный визг. – Ясно тебе?! Лежу в больнице! Скажи спасибо своей любимой жёнушке за это!

Её слова настолько неожиданными, что я на секунду онемел. Ледяная волна прокатилась по моей спине.

Больница. Вика. Что она сделала? Что вообще произошло?