Глава 4

Машина плавно катила по ночным улицам, увозя меня от того места, где я снова потерпела поражение. Город за окном был чужим и безразличным. Огни рекламы слепили, но не согревали. Я смотрела на своё отражение в стекле – бледная маска с пустыми глазами.

«Домой». Слово, которое когда-то для меня означало уют, тепло, безопасность, теперь звучало как приговор.

Особняк на Рублёвке, наш «семейный очаг», был для меня роскошной тюрьмой.

С холодными мраморными полами, безупречно дорогой мебелью и давящей, звенящей тишиной.

Александр помог мне выйти, его взгляд был полон молчаливого сочувствия, которое я ненавидела больше, чем открытую насмешку. Сочувствие напоминало о моей слабости. Я не поблагодарила его, просто прошла мимо, к тяжёлой дубовой двери.

Внутри пахло холодным цветочным ароматом от свежих композиций флориста, которые менялись каждый день. И снова – его парфюм. Он витал в воздухе, как призрак, напоминая о том, кто здесь хозяин. Я скинула туфли на высоком каблуке, и босые ступни прилипли к ледяному мрамору. Мурашки побежали по коже.

Я прошла через огромную гостиную, свет включать не стала. Лунный свет падал из панорамных окон, выхватывая причудливые очертания мебели, создавая длинные, пугающие тени.

Мне казалось, я слышала их перешептывания в это пугающей тишине. Осуждение, презерение и недовольство. Весь дом и мебель в нём будто были на стороне Максима. Они не принимали меня.

Или это уже просто началась паранойя?

Я поднялась в свою спальню, захлопнула дверь, прислонилась к ней спиной и зажмурилась.

Тишина давила на уши. Здесь не было его вещей, его запаха. Это была моя келья. Роскошная, с шелковым постельным бельём и хрустальной люстрой, но всё равно келья.

Слёзы подступили к горлу, горячие и горькие, но я сглотнула их. Плакать было бесполезно. Слёзы не трогали Максима. Никогда. Только раздражали.

Что делать?  – этот вопрос бился в висках вместе с пульсом.

Бежать? Куда?  Денег нет. Все счета его. Кредитные карты привязаны к нему. Он узнает о любой попытке снять наличные быстрее, чем я успею дойти до банкомата.

Обратиться к кому-то? К дяде?  Дядя вернет меня обратно.

К другому дяде?  Дядя Слава, двоюродный брат моего погибшего отца, был больным и старым человеком, едва сводил концы с концами.

Втягивать его в эту войну с Максимом?

Да Максим сожрёт его заживо, не поморщившись.

Подруги?

Они растворились ещё в первые месяцы моего замужества. Кто по собственной воле, кого я сама оттолкнула, стыдясь своей жизни. Остались лишь знакомые, которые видели глянцевую обложку моей жизни и завидовали «богатому и красивому мужу».

Я осталась одна. Совершенно одна в этом огромном, холодном доме. Надеяться было не на кого. Только на себя. А я себя, похоже, уже давно потеряла.

Я со злостью рванула тонкую ткань платья. Оно душило меня. Ткань больно врезалась в кожу, раздался треск, но мне было сейчас всё равно и на его цену и на то, что с ним будет дальше. Легла в кровать, натянула на себя одеяло, но оно не согревало.

Холод шёл изнутри. Я бы наверно сейчас могла заморозить своим холодом любого кто притронется ко мне. Раньше, когда смотрела сказку о Снежной королеве, сочувствовала Герде и её брату Каю. А теперь...теперь мне хотелось оказаться на месте Снежной королевы, чтобы иметь ледяное сердце и никогда не испытывать такую боль.

Я не помнила, когда уснула. Сон был тяжёлым, беспокойным, полным обрывков криков и тёмных силуэтов. Проснулась от звука хлопнувшей входной двери. Сердце бешено заколотилось. Я замерла, прислушиваясь.

Шаги в холле. Твёрдые, уверенные, мужские. Он вернулся. Только на часах было девять утра следующего дня. Он провел всю ночь с ней...Ненавижу!

Я слышала, как он поднялся по лестнице, прошёл мимо моей комнаты – даже не замедлил шаг – и скрылся в своей спальне.

Я лежала, не двигаясь, слушая звуки его жизни за стеной. Стиснув зубы, пока не заныли челюсти.

Ярость, которую я вчера заморозила, снова начала медленно оттаивать, превращаясь в кипящую, ядовитую лаву.

Он вышел из спальни. Я услышала, как его шаги направляются вниз, в его кабинет.

Вот и всё. Его утренний ритуал завершён. Он вернулся в свою крепость, чтобы править своей империей. И своей женой.

Я встала с кровати. Не глядя на своё отражение, накинув халат, вышла из комнаты и спустилась вниз. Я больше не готова была терпеть. Моё сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Внутри была только та самая ледяная пустота, которую он сам и создал.

Я подошла к двери его кабинета и, не стуча, решительно распахнула её.

Он сидел за массивным дубовым столом, уткнувшись в экран ноутбука. На его лице была привычная маска сосредоточенности. Он даже не поднял взгляд, услышав скрип двери. Почему-то это бесило меня больше всего. Я для него даже на уровень помехи не тянула.

Я подошла к столу и встала напротив, уперев ладони в холодный полированный дуб.

– Я хочу подать на развод.

Слова прозвучали тихо, но чётко, разрывая гнетущую тишину кабинета.

Максим медленно, с преувеличенным терпением, поднял на меня глаза. В его взгляде не было ни удивления, ни злости. Лишь лёгкая, презрительная усмешка тронула уголки его губ.

– И куда ты пойдёшь? – Он вальяжно откинулся на спинку кресла, изучая меня, как неинтересную бизнес-проблему.

– Тебя не должно это волновать, – голос не подвёл меня, оставаясь твёрдым. – Просто дай мне развод.

– Нет, – он произнёс это так просто, будто не понимал, что перед ним стоит человек. Такой же человек как и он. Со своими желаниями и мечтами.

Внутри всё закипело.

– Почему? – в моём голосе впервые прорвалась дрожь. – Я ведь тебе не нужна. Ты меня всё равно не любишь. Это очевидно. Так зачем мучаешь меня?

Он помолчал, всё также смотря на меня с этой усмешкой. Потом медленно поднялся из-за стола, и его рост, его физическое превосходство снова давили на меня.

– Потому что ты мне ещё нужна.

Его слова ударили меня не в лицо, а куда-то глубже, под дых, вышибая остатки воздуха. Они были такими простыми, такими будничными, что от этого становилось ещё страшнее. Не «потому что я тебя люблю» или «потому что ты моя». А просто – нужна. Как нужен стул, чтобы сидеть, или вилка, чтобы есть.

– Для чего? – выдохнула я, желая разобраться именно сегодня в причинах такого отношения ко мне. Я впилась в него взглядом, пытаясь разглядеть в этих холодных, отчуждённых глазах хоть крупицу смысла. – Объясни. Я имею право знать.

Он тяжело вздохнул, с видом человека, которого отрывают от крайне важного дела ради полнейшей ерунды. Он обошёл стол и остановился прямо передо мной, слишком близко.

Его запах, дорогой и терпкий, ударил в ноздри, вызывая тошноту. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его взгляде не было ничего, кроме ледяного раздражения.

– На данный момент, – голос стал тише, но от этого каждое слово впивалось в кожу, как игла, – единственное, на что ты имеешь право, так это выполнять обязанности жены.

Он сделал паузу, давая этим словам повиснуть в воздухе, тяжёлым и унизительным приговором.

– Иди займись своими делами. Ванну прими или маску сделай, – он бросил это с такой ядовитой небрежностью, словно перечислял пункты из инструкции по уходу за дорогой, но абсолютно бесполезной вещью. – И не еби мне мозги.

Он повернулся к столу спиной, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Что я отвлекаю его от чего-то действительно важного. Что моё отчаяние, моя боль, моё требование свободы – это всего лишь назойливый шум, который нужно прекратить.

Во мне не осталось ничего. Ни ярости, ни слёз. Только всепоглощающее, унизительное осознание полной своей ничтожности в его мире. Я была не противником, не даже пленником. Я была фоном. Обстановкой. Обязанностью, которую он на себя взвалил.

Мои ноги сами понесли меня назад, к двери. Я не помнила, как вышла из кабинета, как прошла по коридору. Я просто шла, ощущая леденящий холод глубоко внутри, холод, который был страшнее любой ярости.