Глава 9

Я сделала последний глубокий вдох перед выходом, заставляя лёгкую, беззаботную улыбку застыть на губах. Дверь в гостиную казалась входом на сцену. Я толкнула её и вошла.

Дядя сидел в кресле, развалившись с видом хозяина. В руке он держал бокал с коньяком. Его маленькие, острые глаза тут же замерли на мне, когда я появилась в дверях.

Воздух в гостиной стал густым и сладковатым, как сироп. Я чувствовала себя мухой, попавшей в липкую, невидимую паутину. Каждый шаг по ковру давался с трудом.

– Виктория, – произнёс он, и его тихий сиплый голос напомнил шипение змеи. Он не улыбнулся. Его взгляд медленно, с неприкрытой оценкой, скользнул по мне с ног до головы. – Подойди ближе. Дай на тебя посмотреть.

Я подчинилась, остановившись в нескольких шагах от него. Он отхлебнул коньяк, изучая меня.

– Ну как ты, девочка? – спросил он, и в его тоне сквозила фальшивая забота, от которой сводило желудок. – Ничего не болит? Настроение хорошее? Максим хорошо с тобой обращается?

– Всё прекрасно, дядя, – выдавила я, заставляя голос звучать ровно и почти радостно. – У меня всё замечательно.

– Рад слышать, – он протянул слова, и его взгляд снова стал тяжёлым, оценивающим. Он отложил бокал и жестом подозвал Максима, который стоял чуть поодаль, у камина, с каменным лицом. – А я, знаешь, волнуюсь. Смотрю на тебя и не вижу… изменений.

Он сделал паузу, давая словам повиснуть в воздухе. Мои ладони стали ледяными.

– Фигура всё та же, – продолжил он, и его глаза снова медленно, цинично обвели мои бёдра, талию. – Девушка цветёт, а животика не видно. Максим, – он повернулся к моему мужу, и в его голосе зазвучал откровенный, ядовитый упрёк. – Или ты не стараешься, что ли? Не справляешься со своими супружескими обязанностями?

Кровь отхлынула от моего лица. Мне стало дурно от этой похабности, от этого унизительного обсуждения моего тела, моей фертильности. Я почувствовала, как по спине пробежали мурашки стыда и гнева.

Но прежде чем я успела что-либо сказать или хотя бы сглотнуть ком в горле, Максим резким движением шагнул вперёд. Он встал между мной и дядей, заслонив меня собой. Его спина напряглась, и я увидела, как сжались его массивные кулаки.

– Николай Витальевич, – голос Максима прозвучал тихо, но с такой ледяной, стальной твёрдостью, что воздух, казалось, зазвенел. – Не думаю, что сейчас время обсуждать фигуру моей жены.

Я стояла за его спиной, дрожа от унижения и неожиданного, дикого, щемящего чувства… благодарности? Нет, не благодарности. Скорее, шока. Он впервые вступился за меня. Не как за вещь, а как за… человека. Пусть даже это была всего лишь часть игры, очередной расчётливый ход.

Наступила мёртвая тишина. Дядя откинулся на спинку кресла, в глазах вспыхнул холодный, опасный огонек. Он явно не ожидал такого прямого противостояния. Его губы растянулись в тонкой, недоброй улыбке.

– Ну почему же не время? – он произнёс это с преувеличенной лёгкостью, но напряжение в комнате достигло пика. – Мы ведь договор заключили, а уже полгода прошло, а изменений нет. Или, может, у тебя и правда что-то не получается? Нужно совет дать? Или показать?

Максим не пошевелился.

Я же замерла от услышанного.

– Договор? Какой договор? – вырвалось у меня из груди. Я шагнула вперёд, огибая Максима. Он стоял с каменным лицом. Губы дяди искривились в кривой улыбке, будто он ждал моей реакции.

Слово «договор» повисло в воздухе тяжёлым, ядовитым облаком. Я замерла, в висках застучало, сердце бешено колотилось где-то в горле.

Дядя усмехнулся, довольный эффектом. Его глаза блестели злорадством.

– А ты разве не в курсе, детка? – протянул он слова, наслаждаясь моментом. – Неужели твой муж такой скрытный? Ну, раз уж так вышло… Мы с Максимом заключили взаимовыгодное соглашение. Он делает тебе ребёнка. Мальчика. Наследника. Для меня. А взамен… – он многозначительно посмотрел на Максима, – получает обратно свои двадцать процентов акций. Те самые, что когда-то так удачно продал мне, когда его фирмочка была на грани краха. Хороший бизнес, да, Максим?

Каждое слово било по голове, как молоток. Акции. Наследник. Мальчик. Меня тошнило. Я обернулась к Максиму, ища в его глазах опровержение, хоть каплю стыда. Но видело только холодное, отстранённое молчание. Это была правда. Ужасная, унизительная правда.

– Так я вам что... – мой голос сорвался, – племенная кобыла? Инкубатор для вашего породистого наследника?!

Ярость, слепая и всепоглощающая, поднялась из самой глубины души. Я не помнила себя. С криком, больше похожим на рычание затравленного зверя, я бросилась на дядю, сжимая кулаки, желая вцепиться в его самодовольное, сытое лицо.

Но он был быстрее. С отвратительной, спокойной грацией он поднял ногу и резко, с силой, толкнул меня в живот.

Воздух вышел из лёгких со свистом. Боль, острая и унизительная, пронзила грудь. Я потеряла равновесие и полетела бы на пол, но сильные руки схватили меня за плечи, резко оттянули назад и прижали к твёрдой, неподвижной груди. Максим.

Он держал меня, не давая упасть, его тело было напряжено как струна. Меня всю трясло.

– Выйди! Сейчас же! – голос Максима прозвучал негромко, но с такой ледяной, не оставляющей сомнений яростью, что по коже побежали мурашки. – Немедленно покинь мой дом.

Дядя медленно поднялся с кресла, его лицо исказила гримаса презрения.

– Да как ты смеешь со мной так разговаривать? – прошипел он. – Ты забыл, кто я? Ты забыл, кто тебе всё дал?

– Смею, – резко оборвал его Максим. Его руки всё ещё держали меня, но его внимание было всецело приковано к дяде. – Это мой дом. И ты сейчас же выйдешь из него. Или я тебя вышвырну сам. Дважды не повторяю.

Они стояли друг напротив друга – два хищника, и напряжение между ними можно было резать ножом. Дядя смерил Максима взглядом, полным ненависти и презрения. Он понял, что он точно не шутит.

– Хорошо, – дядя выпрямился, сглаживая складки на своём безупречном костюме. – Очень хорошо, Максим. Запомни этот свой порыв.

– Вон из моего дома, – повторил он.

Дядя медленно, не торопясь, направился к выходу, демонстративно показывая, что уходит по собственному желанию, а не потому, что его выгоняют. У самой двери он обернулся. Его взгляд скользнул по мне, прижатой к Максиму, потом перешёл на него.

– Твой ненадолго, – тихо, но отчётливо произнёс он. И вышел.

Дверь закрылась. В гостиной воцарилась оглушительная тишина, нарушаемая только моим прерывистым, сдавленным дыханием. Я вся дрожала, ощущая на себе руки Максима.

И тогда до меня дошло. Всё. Весь этот ужас. Вся эта ложь.

С резким, отчаянным движением я вырвалась из его объятий и отпрянула от него.

– Не трогай меня! – мой голос хрипел от слёз и ярости. – Никогда больше не смей прикасаться ко мне! Ты… ты купил меня! Как вещь!

Я смотрела на него, и впервые за всё время не видела в его глазах ни насмешки, ни злости. Максим пристально смотрел мне в глаза. Холод скользнул вдоль позвоночника.

А следом начала заполнять всепоглощающая, пожирающая ненависть.

К нему. К дяде. К самой себе за то, что была такой слепой и глупой. Развернувшись, я побежала прочь из гостиной, по лестнице, в свою комнату – в единственное место, где я ещё могла чувствовать себя в безопасности.