Глава 5

Истерить и выходить из машины на ходу я не видела смысла. Поэтому по дороге домой я отвернулась к окну и невидящим взглядом рассматривала пролетающие мимо пейзажи. Время от времени ловила на себе внимательные взгляды мужа, но демонстративно игнорировала их.

В лифте мы встретили наших соседей с седьмого этажа. Улыбнувшись им, мне пришлось сделать шаг назад и придвинуться ближе к телу Филиппа. В нос проник аромат его лосьона после бритья. Мой желудок вновь начал бунтовать, то ли от отвращения, то ли от запаха родного человека.

Находясь в этой узкой кабине лифта, мы играли счастливую семейную пару, но наши соседи даже не догадывались, что в этот момент я умирала внутри.

Оказавшись в пределах квартиры, я практически вбежала в спальню, желая отгородиться от присутствия мужа и вдоволь выплакать свое горе.

Так и было. Накрывшись одеялом с головой, я дала волю слезам, глуша истерику подушкой. Филипп знал, что я предаюсь жалости к себе и не трогал меня весь вечер.

Заснула ближе к утру с простреливающей головной болью и ломотой во всем теле. Во сне я слышала глухие приближающиеся шаги, и следом мое тело обдало теплом, но прошлый вечер слишком измотал мой организм, так что для того, чтобы открыть глаза – у меня совсем не было ресурсов.

Меня разбудили яркие лучи солнца. Проснувшись в восемь утра, сначала я подумала, что измена мужа мне лишь приснилась. Я наивно надеялась, это был один большой ужасающий сон. Однако взглянув в свое отражение и заметив опухшие от слез веки, я убедилась в реальности предательства Филиппа.

Ночью он приходил в нашу спальню и накрыл меня пледом. Удивительная забота для человека, который сначала трахнул мою сестру, а потом заставил проглотить измену.

Долго не думая, я тотчас достала из шкафа чемодан и кинула его на кровать. Когда-то мы покупали его для счастливого отдыха в Доминикане, а сейчас я собираю в него свои вещи и ухожу от мужа.

Мои сборы прерывает приступ тошноты. Спохватившись, я бегу в ванную комнату, прикрывая ладонью рот. Мой желудок выворачивает наизнанку и меня рвет желчью, учитывая, что со вчерашнего обеда я ничего не ела.

Возвращаюсь в спальню и замечаю вибрирующие телефон. Сообщение от Филиппа:

“ Срочные дела на работе. Никуда не уходи. Приеду вечером и продолжим разговор ”.

А между совещаниями он будет трахать Алису. Теперь я знаю все его “рабочие” дела.

Чемодан я собираю быстро. Беру вещи на первое время и документы. Понимаю, что трусливо сбегаю от своих проблем. С Филиппом мы не пришли к рациональному выводу, но моя рана еще слишком свежая, чтобы я оставалась в квартире, в которой все напоминает о нем.

– Куда едем? – осведомился водитель, когда я, вместе с огромным чемоданом, втиснулась в салон такси.

Его вопрос застал меня врасплох. Из родственников в этом городе у меня только мать, живущая в узкой студии, и подруга Оля. Негусто. Когда выходишь замуж за любимого человека, совсем не думаешь о том, что спустя пять лет будешь в слезах сбегать из дома.

– Красноармейская 18, – пробормотала я адрес.

Всю поездку я рылась в своих лихорадочных размышлениях, а еще мысленно готовилась к войне с мамой. Она у меня женщина весьма импульсивная, так что я задавалась вопросом, как она отреагирует на мое желание развестись с Филиппом.

– Привет, мам… – я изо всех пыталась придать себе обычный вид, но стоящий рядом чемодан сдавал меня с потрохами. – Впустишь пожить?

– Настя? – мама совсем не пыталась скрыть своего удивления: невольно распахнула рот, а тонкие брови взлетели вверх. – Вот так новости!

Переступив порог квартиры и перетащив чемодан, я принялась раздеваться под пристальным женским взглядом. Мама молчала, ожидая от меня объяснений, но я достаточно хорошо ее знала, чтобы понимать – это лишь затишье перед бурей.

– Поругались?

Видимо, не стерпев, она пошла в наступление. Я забежала в ванную помыть руки, мама за мной.

– Настя, не молчи же! Что происходит? Что не поделили?

Меня начало трясти. Затылок свело спазмом, и забытая на время боль в груди вернулась. Я смотрела на шокированное лицо мамы и не могла пересилить себя, чтобы во всем сознаться.

– Мы разводимся, – выпалила я и поспешила ретироваться в кухню.

– Как разводитесь?! – голос мамы стал взвизгивать. Она гналась за мной так, словно я могла убежать из этой крохотной студии через окно. – Наська, ты меня так не пугай! Поссорились, наверное..? Если поссорились, с кем не бывает, зачем рубить с плеча..!

Я облокотилась на пожелтевшие обои и откинула назад голову, упираясь затылком в стену.

– Нет, мам, мы разводимся. Филипп мне изменил.

– С кем? – пробормотала она, хватаясь за сердце и медленно сползая на стул.

Я отвернулась к окну, обняв себя за плечи.

– С Алисой, – слабым голосом произнесла я, растирая пальцами шею. Оторвав взгляд от настенных узоров, я всматриваюсь в лицо мамы, отслеживая ее реакцию.

У нее все эмоции отразились на лице: шок, неверие… Она аж вся покраснела, глазище стали на пол лица, и подбородок опустился.

– Какая еще Алиса? – мама нахмурилась и стала разглаживать на своем платье несуществующие складки. – Неужто Петькина дочка?

– Да, мам, дочь дяди Пети. Твоя родная племянница, – произнесла на выдохе.

Этот бессмысленный разговор начал действовать мне на нервы. Стоило мне вслух произнесли слово “измена” или имя Алисы, мне будто нож вонзали между ребер и с особым усердием прокручивали.

Снова возник приступ тошноты, и я поспешила выпить теплой воды. Руки дрожали, когда я тянулась к кружке на верхней полке и включала кран.

– Настя! Да ну брось бред нести! – мама отмахнулась от меня, но глаза нервно забегали по линолеуму. – Совсем с ума сошла такое говорить? – а потом она и вовсе встала со стула, принялась расхаживать по узкой кухне и, в конце концов, подошла к окну, подперев бока кулаками. – Хоть убейте, не поверю, что Алисочка могла такую подлость совершить!

У меня аж дыхание сперло. От изумления в первое время у меня не хватило сил на слова. Я ожидала от мамы такой реакции. Было очевидно, что она не поверит, будто божий одуванчик Алиса смогла охмурить Филиппа. Я ее понимаю! Мама ведь ее в ванной малюткой купала, а ей платья свои давала мерить, да в куклы с ней играла!

– Что и впрямь могла? – прищуренный взгляд коснулся моего лица. Мама была бледная, как смерть, но, похоже, допускала правоту моих слов.

– Мам, я собственными глазами видела, как она скакала на моем муже!

– Как твой Филипп мог посмотреть на нее? Она же гадким утенком была! – мама поморщилась, словно съела кислый лимон. – Конопатая, лопоухая, с кривыми зубами, непослушные рыжие волосы и косички вечно торчали в разные стороны! А худющая какая была, угловатая!

Я горько усмехнулась и покачала головой.

– Ты, видимо, давно ее не видела, – я скрестила руки на груди и подняла глаза на перепуганное лицо мамы. – Рыжие волосы она давно перекрасилась в платиновый блонд, веснушки прячет за слоем пудры, кривые зубы исправили брекеты, губы подкачала, а угловатость… Так возраст взял свое и теперь у нее аппетитные формы. Сейчас любую внешность можно перекроить пластической хирургией и косметологией! Так что из гадкого утенка она превратилась в прекрасного лебедя!

Мне самой стало тошно от своих беспощадных слов, но было бы глупо отрицать, что Алиса была дурная собой. Девка она не промах, быстро исправила все то, что ей не додала матушка-природа. А я не хотела быть завистливой бывшей, которая промывает кости любовнице мужа. Я выше всего этого.

– Боже!... – неверяще протянула мама и приложила пальцы к губам. – Стыд то какой! Как она собирается в глаза нам смотреть? Вот скоро у Петькиной жены день рождение, как Алиса собирается с нами за один стол сесть?

– У таких людей напрочь отсутствуют моральные принципы. Спокойно за стол сядет, еще с Филиппом на это празднование и приедет!

– Тьфу, срам какой! – мама схватилась за голову. – Настя, у меня аж голова разболелась! Подай воды…

Мама села на стул, я быстро принесла ей стакан с водой.

– А Филипп как мог так низко пасть? Он же так тебя любил, Настенька! – стакан в маминых руках дрожал. Вместе с ним дрожала и я.

Я поелозила пальцем по клеенке и горько усмехнулась, не в силах посмотреть маме в лицо:

– Выходит, не так уж сильно и любил…

– В голове не укладывается! Не могу поверить! – мама продолжала причитать весь оставшийся день.