Глава 26 Марина

Первая по-настоящему большая ссора с подрядчиками случилась из-за детской площадки.

То есть формально — из-за покрытия, высоты игровых модулей и сроков монтажа. Но по сути — из-за презрения к тому, что не приносит немедленной выгоды взрослому мужскому эго.

— Песок, вода и рельеф — это хорошо на картинках, — говорил представитель подрядчика, постукивая ручкой по столу. — Но по факту дети всё равно хотят яркое, высокое и чтобы можно было лазать. Давайте не усложнять.

— Дети хотят разное, — ответила я. — И парк не должен воспитывать их в логике “чем громче, выше и кислотнее, тем интереснее”.

Он усмехнулся.

— Звучит красиво.

Вот это “красиво” в его исполнении значило примерно то же, что “глупо, но неохота спорить с женщиной при начальстве”.

Я почувствовала, как во мне начинает подниматься тот самый опасный жар, после которого я становлюсь слишком резкой.

— Хорошо, — сказала я. — Тогда не красиво. Функционально. Низовые сценарии игры, сенсорная вовлечённость, вариативность возраста, естественная тактильность, снижение перегруза для тревожных детей, меньше травматизма на открытых металлоконструкциях летом и зимой. Ещё?

Мужчина скривился.

— Вы меня не продавите терминами.

— А я и не продаю. Я объясняю, почему парк делается не под ваше представление о детстве девяностых.

За столом повисло тяжёлое молчание. И именно в этот момент дверь открылась, и вошёл Влад. Не театрально, не с паузой. Просто вошёл, положил папку на стол и сразу считал температуру помещения.

— Что у нас? — спросил он.

— Марина Сергеевна хочет слишком сложную детскую зону, — сказал подрядчик. — Мы пытаемся привести это к реальному бюджету.

— Нет, — сказала я. — Я хочу детскую зону, где ребёнок не будет чувствовать себя внутри торгового центра.

Влад сел.

— Аргументы.

Я коротко изложила. Подрядчик — тоже. По-своему. Влад слушал, не перебивая. Потом спросил у него:

— Сколько вы реально экономите на предложенном упрощении?

Тот назвал цифру.

Влад помолчал секунду.

— Это меньше одного процента от текущей сметы фазы.

— Но это цепочка последующих удешевлений.

— Вот и не начинайте цепочку с уничтожения смысла, — спокойно сказал Влад.

Я даже не сразу поверила, что услышала это вслух.

Подрядчик поджал губы.

— Тогда нам нужно где-то компенсировать.

— Ищите в материалах малых форм и логистике, — ответил Влад. — Детская зона остаётся по авторской схеме с уточнением безопасности, но без концептуального обнуления. Следующий вопрос.

Следующий вопрос.

Вот так просто.

Но я слишком хорошо знала, сколько стоит в мужском профессиональном мире это “остаётся”. Особенно если речь идёт о женском авторстве.

После совещания я вышла на улицу и обнаружила, что руки у меня дрожат.

Не от страха. От накопленного напряжения.

Во дворе департамента цвела старая черёмуха. Рано. Белыми острыми гроздьями, как будто дерево не знало, что в городе всё ещё холодно и официально не время. Я остановилась под ней, чтобы просто подышать.

— Вам нужно либо кофе, либо сон, — сказал знакомый голос.

Я не обернулась сразу.

— А лучше новая нервная система.

— Это заказывается через другой департамент.

Я посмотрела на Влада.

Сегодня он выглядел хуже обычного. Усталость под глазами, жёстче складка у рта, рубашка измята на локтях. Значит, ночь опять была не про отдых.

— Спасибо, — сказала я. — За площадку.

Он пожал плечами.

— Я защищал не вас. Проект.

— Конечно.

Он чуть прищурился.

— Не язвите.

— А вы не делайте вид, что между этими вещами нет связи.

На секунду мы замолчали.

Потом он сказал:

— Настя вчера спросила, можно ли ей приехать на объект.

Я удивилась.

— Зачем?

— Сказала: “Хочу посмотреть на женщину, из-за которой ты наконец начал спорить не только с подрядчиками, но и с собой”.

Я не выдержала и закрыла лицо ладонью.

— Господи.

— Примерно так я и отреагировал.

— И что вы ответили?

— Что объект — не экскурсия. Она сказала, что это трусость.

— Умная девочка.

— К сожалению, да.

Я опустила руки и посмотрела на него внимательнее.

— Пусть приедет.

Он будто не ожидал.

— Вы уверены?

— Да. Только при одном условии.

— Каком?

— Она не должна “понравиться мне”, а я — “правильно понравиться ей”. Никаких воспитательных спектаклей.

Он кивнул.

— Согласен.

— И ещё. Если ей не зайдёт, это тоже нормально.

— Это особенно нормально.

Мы стояли под черёмухой, и ветер ронял на асфальт белые лепестки. Очень тихо. Почти несуществующе. Но я всё равно заметила, как рядом с ним моё тело постепенно перестаёт быть настороженным оружием.

Это было и хорошо, и опасно.

Вечером дома я долго работала в саду. Пересаживала шалфей, подвязывала сирень, подсыпала мульчу, проверяла молодые побеги клематиса. Земля после дневного тепла была мягче, влажнее, податливее. Я стояла на коленях, вся в сумерках и запахе листьев, и думала о том, что доверие, наверное, растёт похожим образом.

Не как молния.

Как почва после долгого промерзания.

Сначала просто перестаёт быть камнем.