Глава 21
«Ты можешь сбежать»
Агния
Я веду себя, как сука. Из тех, кто ничего не чувствует, ни на что не реагирует, и кому абсолютно плевать, но внутри…внутри все совсем иначе.
Разочарование очень сильно подкосило меня, а внезапное понимание, как глубоко я встряла — ударило под дых.
Все моментально развеялось по ветру. Вот абсолютно все! Мои надежды, моя вера, моя уверенность в собственной семье. Когда-то они были для меня идеалом, а сейчас я вижу, как отец на самом деле холоден к маме. И можно было бы списать его настроение тупо на то, что его не устраивает происходящее в принципе: и мой внешний вид, и мое настроение, и мои гости. Но нет. Я пытаюсь вспомнить, как он брал бы ее просто за руку. Просто так. Но натыкаюсь на черноту, зияющую похлеще любой дыры.
Этого никогда не происходило. Он всегда держал с ней дистанцию, улыбался вежливо, но не любил, как мужчина должен любить свою женщину. Это скорее мягкая дружба, сотканная из благодарности, уважения и дружбы, понимаете? Но никакой страсти. Никакого взрыва. Ничего из того, что составляет по итогу нормальную пару — этого не было ни-ког-да. Оттого печально делается…что меня так жестоко обманули.
Снова чувствую себя обворованной, только теперь собственными родителями.
Тем временем мир не стоит на месте, так сказать. Прием идет своим чередом. На мне красивое платье на тонких лямках, облегающее стан, волосы убраны в прическу наверх. Макияж — вечерний. Губы — алые, как кровь. Так душа моя кровоточит, но этого знать никому не надо. Я накрасила их именно этим цветом, чтобы с Артуром меньше взаимодействовать.
Внутри нашего общества, как и в любом другом обществе, макияж женщины — это ее лицо. Так сказать, никаких чрезмерных нежностей, чтобы его не испортить. Ничего лишнего! Благодаря этим красным губам, которые сейчас для меня похожи на щит своеобразный, мне не нужно целовать его часто, ласково, страстно. Последнего, конечно, и так делать не надо, но приятно понимать, что в своей жизни ты хоть что-то контролируешь сама, прикрывшись общественными нормами.
Макияж — лицо женщины, на важном приеме макияж — это еще и лицо мужчины. Все должно быть безупречно, чтобы вокруг все завидовали. Картинка, как она есть. А какая может быть картинка, если у жены куда-то поехала помада или она случайно оставила ее след на вороте рубашки мужа? Или на шее? На щеке? Тем более на губах! Нет, это называется моветон. Так делать нельзя, и я этим пользуюсь.
А улыбаюсь широко-широко. Рядом стоит Настя, отыгрывая свою роль до последней запятой. Мы с ней смеемся, наперебой рассказываем охренительно выдуманные истории, в которых правды нет совсем. Артур ласково улыбается мне. Он на нее совсем не смотрит, показывая всем вокруг, насколько они на самом деле «друзья».
Не знаю, насколько просто им обоим дается эта легенда: да, мы встречались в университете, но с тех пор, как я уехал учиться в Европу, нас связывают исключительно дружеские отношения. У Насти прекрасный мужчина, мы с ним отлично ладим, а тогда в ОАЭ мне приходилось буквально выдирать ее из его рук! Только чтобы заключить охренительно выдуманные, важные контракты.
Наверно, это дико больно. В смысле ей. Может быть, и ему. Мне почто ее жаль становится в какой-то момент, когда я замечаю, как пренебрежительно на Настю смотрит мама Камила — она-то знает правду, она все прекрасно понимает. И цель, и средства, и итог. Я по взгляду понимаю, что ее обмануть у меня не получилось — в какой-то момент это произносится вслух.
Мама Камила просит меня помочь на кухне, а когда мы остаемся наедине, не глядя, она говорит.
- Я понимаю, зачем ты это делаешь, Агния, - тихо, пока нарезает сыр для закуски, - Хороший ход. Правильный. Ты не дура, и меня это полностью устраивает.
Хмыкаю.
- Не понимаю, о чем вы говорите.
- Пусть так, девочка, пусть так. Но я должна тебя предупредить, - чувствую, как она на меня смотрит, поднимаю глаза в ответ — в них угроза натуральная, - Я не хочу видеть эту шлюху рядом с моим сыном. Не для этого мы устраивали вам такую пышную свадьбу, Агния. Имей в виду — ее не должно быть рядом.
Мама Камила снова опускает глаза в тарелку. Не знаю, что это было, чем мне это аукнется, но все-таки решаю спросить. Тихо, почти шепотом.
- А что, если он ее любит? Что вы мне прикажете с этим сделать?
На мгновение женщина замирает, руки ее вздрагивают, но этот момент развевается быстрее, чем дым. И также бесследно.
- Ты его жена. Он любит тебя. У вас будут дети. Ты красивая, молодая девушка, и ты должна понимать, как можно завлечь мужчину. У тебя все для этого есть, Агния, пользуйся. Ты ведь хорошая жена, правда же? Только от плохих жен мужчина смотрит в другую сторону. А плохие жены никому не нужны, малышка. С плохими женами разводятся, чтобы попытать счастье вновь. А мы же этого не хотим? Правда?
Она поднимает тарелку, одаривает меня улыбкой и уходит, а я…ну, собственно, разобралась окончательно. Во-первых, не существует ровно никакого варианта, при котором Настю когда-нибудь примут. То есть…я понимала это и раньше. Взрослому поколению вообще сложно смириться, если случается так, что их ребенок смотрит «в другую сторону». Но есть те, кто принимают. О них потом гуляют разные пересуды, а за спиной вырастают снежные горы из сплетен и осуждения, конечно, но они есть. Мне теперь кажется, что они были гораздо счастливее, когда посещали те редкие приемы, куда их приглашали, но раньше я об этом даже не думала. Стыдно, но участвовала в обсуждениях не менее рьяно, чем остальные. Теперь, конечно, стыдно. И теперь я, конечно, это понимаю. Мне не показалось — они действительно счастливее, просто…потому что правды в них больше. Настоящих чувств. Любви…
Во-вторых, что куда важнее лично для меня: это действительно была угроза. Кто-то не уловил? Я объясню. Мама Камила мечтает Настю буквально изничтожить. Она ее презирает. Ненавидит. Терпеть не может совершенно! И если я не сделаю все, чтобы Артура перетянуть на свою сторону. Плевать, какими методами: трахать его каждые двадцать минут, стоять на коленях перед широко раскрытыми, мужскими бедрами. Заискивать до стертого языка. Смотреть ему в рот, раскрыв свой, да и глаза пошире. Забеременеть. Здесь сгодятся любые средства. По сути своей всем абсолютно плевать, как я буду этого добиваться, главное — получить свое. Стереть Настю, а Артура вернуть в "лоно общины". Не отдать чужеродной узурпаторше ничего! А если не выйдет? Если она, предположим, забеременеет раньше или тоже, что в итоге неважно, мне — кранты. Она сделает со мной все, чем я сама угрожала Артуру — ославит меня на всю общину «плохой женой», скорее всего, очень круто все утрирует, придумает пару сотен небылиц, и все. Это будет конец. Как для Артура мой шантаж, так для меня — ее. Только разница в том, что я бы этого все равно не сделала, а вот мама Камила…в ее глазах столько решительности было…
Мда-а-а… до этого момента мне казалось, что я просто вляпалась в мужа, который никогда не будет моим по факту, теперь понимаю, что проблема обстоит гораздо глубже.
Когда гости наконец-то расходятся, я позволяю себе об этом подумать. Просто подумать, ведь выхода я не вижу. Он и я…мы в одной ловушке, в одном котле. И только Настя…она здесь самая удачливая.
Бросаю взгляд на девушку. Собирает тарелки. Я вижу, что настроение у нее очень подавленное. Неужели она рассчитывала на что-то другое?
А почему бы не спросить? Артур ушел проводить родителей вниз, так что у нас есть время. Без бреда и дележки одного мужика надвое.
- Ты какая-то печальная слишком, - бросаю небрежно, но сама с любопытством поглядываю в ее сторону.
Настя застывает.
Она хмурится, глядя в тарелки, потом вздыхает и ставит их.
- Я хочу курить.
- Все настолько плохо?
- Можно?
Вау. Она спрашивает моего разрешения? Потрясающе. Не знаю, какую профилактическую беседу с ней провел Артур, но готова дать миллион баллов за огромный талант к ораторскому искусству.
- Артуру надо бы в политику пойти, - замечаю, потом открываю окно и киваю, - Кури.
Настя подходит ко мне. В ней поубавилось уверенности, спеси, важности. Сейчас передо мной обычная женщина, которая вляпалась в очень неудачные отношения. Нет, Артур — мужчина хороший. Я уверена, что он очень галантно ухаживает, с ним интересно, и в сексе… Стоп! Вот об этом давай-ка ты не будешь думать! Я себе запрещаю. Нашу единственную ночь закрыла на железный замок и не вспоминаю. Она вырывается иногда, но обычно я быстро отгоняю и эти всполохи, а рядом с ней сложно. Даже не знаю, как это назвать, но очень похоже на стыд. Несмотря на то что он — мой муж, все-таки он — ее мужчина.
Господи, какая Санта-Барбара…
К чему я вообще об этом вспомнила? Ах да. Настя вляпалась и потонула по горло, ведь каким бы Артур ни был идеальным, по итогу — это очень больные отношения. Вечно быть в тени, вон с женой его стоять рядом, а еще ловить на себе все то презрение, которое сегодня вылили ей на голову.
Мне правда жаль.
Но я этого не скажу.
Бросаю взгляд на сигарету и прошу.
- Можно мне тоже?
Удивленно моргнув, Настя протягивает мне пачку.
- Не думала, что ты куришь.
- Ну…мы тут правила нарушаем, зачем останавливаться?
Усмехается и пару раз кивает.
Мы молчим.
Больше не говорим, хотя уверена, каждой есть что сказать. А может быть, и нет. В этом по сути какой смысл? Да и что нам обсуждать? Бред…мы совершенно чужие друг другу люди.
Но все-таки…
- Ты так стремишься попасть внутрь… - говорю тихо, разглядывая, как огромные хлопья снега кружатся в небе.
Медленно и спокойно. Красиво. Без бури — дарую сладковатую меланхолию.
- …А по сути своей, ты одна из нас свободна.
- Это твой вопрос?
- Нет. Зачем? - перевожу на нее взгляд и хмурюсь, - Я правда не понимаю. Ты единственная, кто может уйти, но ты пытаешься удержаться сильнее, чем мы с Артуром.
- Потому что я его люблю.
- Любовь… интересно, на что она толкает нас, да? Ты знаешь, что Артур не сможет отказаться от семьи, такого варианта у него нет. Но даже если бы однажды он смог на тебе жениться и привести в свой дом…ты же видела это отношение. Думаешь, оно когда-нибудь поменяется?
- Мне казалось, что да.
- Это ошибочное предположение, Насть. Они всегда будут тебя ненавидеть, обсуждать за спиной и поливать грязью. Поверь. Я раньше сама это делала с теми, кто решился на что-то подобное. Ты навсегда останешься для них чужой. «Потаскушкой», которая заграбастала их мужчину. Они превратят твою жизнь в ад, и тут уже все серьезно, а не тот бред, что я несла, да и ты, думаю, тоже.
Она молчит, но в глазах ее все одно: «я его люблю», как панацея для любой херни, которую тебе на голову выльют.
Хмыкаю.
Тушу сигарету и киваю ей.
- Я пойду спать, уберусь завтра. Артуру напомни про мой махр. Я скину ему квартиры, которые мне понравятся завтра же. Удачи.
Не жду, что она скажет. Артура тоже дожидаться не собираюсь. Я не хочу его видеть. И их вместе не хочу видеть.
А вот в спальне, прижавшись к двери, думаю: если это и есть любовь все-таки, то самое чувство, о котором слагают кучу песен и стихов, то что в ней хорошего-то по итогу? Абсолютно ничего.