Глава 31

«Неделю спустя»

Артур

Я даю ей пространство.

Уже прошла неделя с того нелепого разговора, в котором я вроде как признался в своих чувствах? Твою мать, насколько это было нелепо, согласитесь, если я сам до конца не уверен в том, что она поняла хоть что-то. Ну и в том, что это было нормально? Хотя нет. В этом я как раз уверен — это было ненормально. Слишком топорно, даже для меня.

С детства у меня есть эта проблема: математический склад ума. Физика, алгебра, геометрия — дается просто отлично! Я был круглым отличником по всему, где были формулы и числа, притом что учился, мало того, в элитной гимназии с высоким уровнем подготовки, так еще и в профильном классе. И никогда у меня не было проблем! Пока дело не доходило до гуманитарных наук, начиная с иностранных языков, заканчивая литературой. Особенно литературой. И конечно же, русским языком.

Ох, какие же у меня были адские проблемы когда-то…

Я рос тихим, замкнутым ребенком, потому что мне было стыдно разговаривать. Представляете? Стыдно. Мать. Его. Разговаривать! До десяти лет мы жили на нашей родине, где все говорили исключительно на нашем родном языке, а приехав в Россию, я словил максимальное количество проблем. Русский — вообще очень сложный язык. В нем тысяча вариантов, окончаний, склонений разных. Миллион оборотов. Правил. Запятых, тире, двоеточий. Оборотов. Каких, сука, только нет оборотов! И я чертовски долго не мог все это понять: помогало чтение. Серьезно. Глазами мне как-то проще было воспринимать, чем говорить. А еще этот акцент…Я дико стеснялся, что не мог говорить также, как говорят мои одноклассники и вообще люди, которые теперь окружают, так что сильно замкнулся.

Потом, конечно, стало проще. Я стал подстраиваться, узнавать, познакомился с Ильясом, и вроде как начал открываться, но, видимо, какие-то прошлые триггеры остались. Ну, или, может быть, просто склад ума такой? И тот момент, когда я почти все время молчал и не мог, не знал, как выразить свою мысль откатился куда-то далеко назад — не имеет значения? Это уже неважно. Суть в том, что с Нией я повел себя по-идиотски. Где-то недобрал, как обычно, где-то, напротив, переборщил. Что необычно для меня совсем, но этого уже тоже не перепишешь.

С ней все изначально получилось как-то странно.

Она понравилась мне сразу, и вместо того, чтобы действовать по-нормальному, я залез в какие-то дебри. Что теперь со всем этим делать? Без понятия. Я знаю, что она не из тех женщин, которым нужен Пушкин. Чтобы на дуэли умер в честь их великой любви, за них — нет. Если честно, это больше похоже на Настю.

14 февраля

Я сижу в своем кабинете и смотрю в экран своего телефона. Там открыта переписка с Нией, а сегодня четырнадцатое февраля. Я очень хочу…не знаю, написать ей?

Нет, вру. Я хочу пригласить ее куда-нибудь — вот она правда. Но не знаю, как это сделать.

Волнуюсь.

Очень сильно волнуюсь, встаю со своего места и меряю кабинет шагами.

Что я ей скажу? Привет, пошли сходим в ресторан? Это будет странно. Хотя…а почему, собственно, странно-то? Нормально. Мы женаты, вообще-то!

Точно!

Преисполненный уверенностью в себе, достаю телефон, правда, достаточно быстро сникаю и снова опускаюсь в кресло.

Женаты мы только на бумаге — и я это понимаю. У нее своя жизнь. Ния два года назад выставила жесткие рамки, и хоть мне больших трудов стоило смягчить ее настроение, все-таки…она продолжает ревностно охранять собственную крепость.

Мне туда хода нет.

Я это чувствую. Кажется, что я ее сильно обидел, только я не понимаю чем. Неужели она до сих пор злится из-за моего провала на наш медовый месяц?

Вот дебил.

Поджимаю губы и смотрю в окно. А ты бы не злился? Злился бы и сильно. Я дал ей слово, а потом сам же его нарушил, поддавшись на собственные слабости. И мог бы обвинить во всем Настю…поверьте, мне этого сильно хочется порой, но я знаю — нет, она здесь ни при чем. Она всего лишь поставила меня в неудобное положение, но выбор делала не она. Я. И это был неправильный выбор.

Надо было слушать свое сердце.

Я знал, что поступаю неправильно, но…Черт, оправдания, как из задницы, есть у каждого! Так что, давай-ка ты угомонишься с этой херней. Резюмирую: во всем виноват я. Точка. Не пытайся больше никак раскачивать качели, в этом точно так же смысла ноль.

Вздыхаю и снова смотрю на свой стол. Раньше здесь стояла фотография с одним домиком из Подмосковья. Когда-то мы проезжали с Настей там, увидели его и сфоткали — просто так! Как память, что когда-то мы хотели такой же домик для нас двоих.

Я поставил его в рамку и на свой стол тоже, как память. Ведь нашу с ней фотографию поставить не вариант — отец мог в любой момент зайти в мой кабинет и увидеть. Или кто-то из сотрудников. И как я это объяснил бы? Правильно, никак. А она требовала…ну так, не жестко, знаете? Очень «тактично». Поначалу. Последней каплей стал момент, когда на Новый год она подарила мне рамку с нашими лицами и словами:

«Ты всегда можешь держать нас в ящике своего стола :)»

Я увидел здесь подтекст. Может быть, зря, но в тот момент я понял кое-что еще: жить «нам» оставалось совсем чуть-чуть. Оказалось, что я был прав. На тот момент таймер наш почти подошел к концу, и «жить» нам оставалось пару дней.

Никто долго не может существовать в тени или ящике чьего-то стола. Особенно женщина. Это аксиома.

Тук-тук-тук

Отвлекаюсь от мыслей, перевожу взгляд на свою дверь.

- Да.

Настя открывает и заходит.

Я знал, что это будет она.

Сегодня последний ее рабочий день в этом офисе. Огромный, многослойный роман завершился еще двумя месяцами переливанием воды из одного битого сосуда в другой.

Она хотела что-то исправить.

Снова склеить. Так и сказала: мы еще можем все склеить! А как тут склеишь? Главное, что? Если от вазы нашей один клей и остался?

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

- Я пришла попрощаться.

Киваю ей.

- Знал, что ты зайдешь. Давай попрощаемся.

Наверно, это правильно? И пусть я понятия не имею, что ей говорить. Все вроде уже сказано? Но хорошо. Если тебе так будет легче — хорошо.

Встаю и делаю на нее шаг. Настя тут же обнимает меня и утыкается в грудь носом. А я стою, как пугало огородное. Руки в стороны, и куда их деть? Да без понятия. Вдруг эта женщина из родной стала мне совсем далекой…

Тихо усмехается.

- Даже не обнимешь меня на прощание? - шепчет, я понимаю, что, наверно, действительно глупо это все.

Но как же неловко.

Я не сгребаю ее в объятия, а нелепо обхватываю и также нелепо постукиваю. Будто никогда не видел ее обнаженной, не мечтал с ней о звездах, и не думал, что наша любовь — вечное.

Настя поднимает глаза.

Они по-прежнему чистые, но уже совсем какие-то…не те. Я их будто не помню больше, и будто не со мной все это было вовсе…

- Артур, ты хорошо подумал?

Отстраняюсь.

- Насть, пожалуйста.

- Понятно.

Она поджимает губы и прячет свой взгляд, а я, к своему стыду, вздыхаю с облегчением.

- Удачи тебе.

Пару раз кивает.

- И тебе.

Я опускаюсь обратно в кресло и смотрю, как она уходит. Точно помню, что когда-то мне казалось, что умру, но нет. Живой.

Все действительно закончилось.

Перевожу взгляд снова на то место, где стояла рамка с нашим домиком. Теперь на столе только борозда без пыли — последнее свидетельство того, что когда-то здесь вообще что-то было.

Надо бы заказать уборку…

БАХ!

Вздрагиваю всем телом и резко перевожу взгляд на дверь, откуда на меня снова несется Настя.

Господи, что еще-то?

Она больше не сдерживается. Ее глаза горят похлеще, чем горели бы у фурии, наверно, когда она разрывала свою жертву на части.

Или что они там делали? Ай, неважно.

Мне сейчас явно не до этого.

Настя стремительно подлетает к моему столу, упирает в него руки и наклоняется ко мне. По щекам текут слезы — больше она их не прячет. Рычит.

- Я хочу это услышать!

Пару мгновений туплю, хлопая глазами.

- Что услышать?

- Правду, твою мать!

Резким движением руки она сносит со стола мои электронные часы, тяжело дышит. Потом утирает слезы, но они снова бегут.

- У тебя есть к ней чувства. Скажи это!

Я снова молчу, но не потому что завис — нет; мне вдруг становится ясно, что это очередная манипуляция. Она пыталась зайти со всех сторон, но ничего не получалось. Сейчас — это последняя возможность остаться. Зачем только? Зачем тебе это? Я же знаю, что ты тоже уже не любишь меня. Так не любят. Ты просто сходишь с ума, а это одержимость. Нелюбовь. Наши чувства стали принципом и жалостью к собственному времени, ты просто не готова это признать, родная.

Ты просто не готова признать, что проиграла. Не стала моей женой, не родила мне детей, не получила тот дом из Подмосковья, который мы когда-то хотели. Это стало твоим бензином, я знаю. Навязчивая мысль, что так непременно должно быть. Никак иначе! Даже если мы друг друга больше не любим, а терпим. Это неважно. Это лирика. Главное — цель, и я это вижу. Слишком долго мы были вместе, чтобы я не понимал твои мотивы. А теперь заходишь со всех козырей, чтобы остаться в игре: злишься, чего-то требуешь, чтобы надавить на мою совесть, еще и плачешь.

Браво.

А это ведь просто игра, но браво. Пять баллов за целеустремленность. Ее в тебе всегда было очень много...

Откидываюсь на спинку стула.

- Настя, я прошу тебя не устраивать сцен. Мы уже все…

- Скажи это! Скажи, что ты влюбился в свою кавказскую овцу! я…

- Не называй ее так!

- Вот оно! Видишь! - орет во всё горло, тыкая в меня пальцем, - Вот оно! Произнеси вслух!

Раз ты так просишь.

Знаете, я очень старался быть мягким, раз вышел из всей этой игры первым. Боли ей причинять не хочу. Настя всегда будет женщиной, которая разделила со мной мою юность, но…я вдруг осознаю, что иногда просто необходимо резать сразу и жестко. Да, ей будет больно, ее самомнение получит ощутимый удар, но, в конце концов, эта боль окажется благом. Все равно что рубануть всю прогнившую плоть, чтобы потом жить, а не гнить следом.

Поэтому я киваю и говорю холодно.

- Да.

Настя резко застывает. Ее лицо натягивается, как маска, губы мелко дрожат. Глаза выпучены. Что? Ты не ожидала этого? Странно. Так долго выпрашивать и получить — это разве не твоя победа?

Хмыкаю.

- У меня есть к ней чувства.

- Что ты сказал? - еле слышно переспрашивает, я жму плечами.

- Ты хотела правды? Получай. Я в нее влюбился. Прости меня.

Даю ей пару мгновений, чтобы осознать, и да, прекрасно знаю, какой вопрос будет следующим.

- То есть…ты мне изменял?

Вот оно. Бинго.

Много слышал про женскую интуицию, так что не удивлен. Думаю, в конце концов, что наш крах начался именно в тот момент, когда я впервые коснулся Нии. Потому что Настя это знала. Почувствовала или просто подозревала, что это рано или поздно случится? Не знаю, но точно знаю — она поняла, что тогда на День святого Валентина двухгодичной давности все изменилось.

- У нас была близость всего один раз, - говорю спокойно, Настя шумно втягивает воздух и шипит.

- Я так и знала!

- А чего ты ждала? Она — моя жена и…

- Ты говорил, что это будет фиктивный брак! Во всем!

- Нет, Настя. Неправда. Мы никогда не обсуждали эту сторону вопроса, потому что оба боялись произнести вслух, что я буду с ней спать. Так или иначе.

За эту правду мне прилетает звонкая, хлесткая пощечина. Она такая сильная, что отворачивает мою голову, и я против воли натыкаюсь на место, где когда-то стоял наш дом. Теперь я неожиданно не с первого раза нахожу его. След от пыли будто пропал, или мозг мой окончательно закрыл всю эту историю?

Потому что от дома ничего не осталось. Там земля солью засеяна, сооружение снесено, и пепел его по ветру развеян. А воспоминания теперь преданы забвению.

Как я и думал. Дотянув, со злостью и ненавистью, хотя раньше можно было просто его отпустить, чтобы хоть что-то жило. В наших головах. Особое место, куда иногда приятно вернуться и вспомнить, как вы вместе взрослели…

Сейчас

Я тихо усмехаюсь.

Вообще, говорят, что у меня очень быстрый «мозг». Мысль бежит вперёд паровоза! Вон как он чувствует тенденции развития бизнеса! Вон как хорошо все просчитывает! Стратег!

И это действительно так.

В работе я — один из лучших, мне нечего стыдиться. Схватываю на лету, хвост держу пистолетом. Еще до того, как ветер переменится, уже знаю, в какую сторону он подует, но!

Но…

Всегда есть это «но». Думаю, для поддержания баланса: если где-то у тебя все лучше, чем супер, где-нибудь обязательно будет жирный прочерк.

Я тому самое яркое доказательство.

Мчу со скоростью света в работе, но что касается чувств…там у меня всегда скорость ниже, чем у улитки.

Мне слишком страшно.

Это касается всего: сделать первый шаг, заговорить, начать действовать. Я боюсь отказа. А еще ловлю ступор, захожу в тупик. Чувства — это совершенно не мое.

Наверно, я здесь оказался и поэтому тоже. В очередном тупике, парализованный ожиданием.

Конечно, я уже давно не ребенок. Опыта с женщинами у меня совсем мало, если честно. Я не бабник. Когда мы с Настей познакомились, она стала моей первой, настоящей девушкой. До этого были две или три девчонки, с которыми мы гуляли, но там ничего серьезного. Настя — другое дело. Собственно, всему она меня и научила: и как ухаживать, и как быть внимательным, как правильно общаться, чтобы не обидеть. Что-то я, разумеется, почерпнул из кино и песен, но в основном она была моим ориентиром.

Поэтому я послал Ние несколько букетов ее любимых цветов за свои косяки, и хотя этого явно мало, я все-таки знаю, что женщины любят цветы. Надеюсь, что они немного ее смягчат.

Пи-и-и-и-и-и-и…

Отвлекаюсь от своих треволнений, возвращаюсь обратно за стол и сажусь в кресло, нажимая на кнопку связи со своей секретаршей. Из динамика звучит бодрый голос:

- Артур Салманович, к вам курьер.

Хмурюсь.

Какой курьер? Я ничего не заказывал. Так, ладно. Вполне возможно, просто забыл. Всю эту неделю я и днем, и ночью, как тот кот ученный, что ходит по цепи кругом — совсем не исключаю, что действительно мог что-то забыть, пока маюсь от тишины. Киваю.

- Пусти.

Через мгновение заходит парнишка. На нем фирменная куртка в кипе с улыбкой, и пакет А4.

Хм.

- Артур Салманович? Это же вы?

- Очевидно, - теряя терпение, буквально цежу сквозь зубы.

Почему-то ловлю какое-то странное волнение, будто сейчас что-то должно упасть мне прямо на голову, и это что-то непременно плохое.

Парень теряется от моего настроя.

- Ну…эм…да?

- Вы, кажется, что-то принесли?

- Да! Точно. Простите. Вот.

Он кладет мне конверт, а потом протягивает лист бумаги и ручку.

- Распишитесь.

Ставлю свою размашистую подпись, не сводя глаз с посылки.

Мне ее не хочется открывать.

Странные вибрации.

Нет, я не думаю, что Настя в порыве психа прислала мне бомбу, конечно, хотя…? Да нет. Бред.

Но я чувствую, что там меня ждет что-то не менее опасное.

Черт…

- До свидания.

- Постой! - поднимаюсь зачем-то, пристально глядя ему в глаза, - Кто отправитель?

- Простите?

- Кто. Заказал. Доставку?!

Ну же, але, не тупим!

Курьер нервно дергает плечами, явно мечтая свалить подальше.

- Не помню. Девушка какая-то. Там подпись на конверте есть!

- Брюнетка? - уточняю тихо, он кивает.

- Да. Извините, я пойду. Мне надо.

Он максимально быстро ретируется, но мне уже и не нужно ничего.

Значит, чуйка не обманула — это бомба. Явно она. И прислала ее Ния…

Меня снова ловит в свой капкан привычный ступор. Я не хочу открывать этот конверт, потому что чувствую, что там внутри что-то действительно плохое. А чуйка, как мы уже поняли, не Тимошка. Видит, чтоб ее, немножко. Или множко.

Отклоняюсь на спинку кресла, закусываю губу и тянусь к сигаретам.

Нет! Решительно отметаю их и идею снова выжидать непонятно чего. Не в этот раз! Хватит! Надо рвать привычное на части, как я рву этот конверт.

Чтобы создать новое — всегда нужно разрушать старое. Это еще один закон равновесия, который я слишком хорошо выучил. А сейчас это лишний раз пойму: я дотянул до момента, когда стало слишком поздно…