Глава 11

Андрей

Мчался к ней, как больной на голову.

На скоростные ограничения даже не смотрел, так хотелось скорее попасть домой.

Все четыре дня провел как на иголках. Первые две ночи нихера не спал.

Тревога словно стервятник разрывала изнутри. А вдруг приеду, а ее дома нет? Вдруг она нарушит свое обещание, соберет вещи и уйдет?

Что мне, блять, делать тогда? Я ж и не жил, можно сказать, без нее.

Оглядываюсь назад и других баб вспомнить не могу — вижу только ее лицо. А еще улыбку лучезарную, губы аккуратные и глаза, в которых тонешь моментально.

Бухал там, да.

Так принято после каждого дня выставки — собираться на фуршет и к спиртному прикладываться.

И девочки тут как тут. Одна красивее другой. У этой ноги от ушей, у другой сиськи четверка, у третьей язык такой… облизала и снаружи, и изнутри. Бери любую — они здесь для этого и собрались.

Но мне двух своих баб хватает, разрулить бы с ними проблему как-то.

Еще и дочери…

Блять… Катя. Что ж ты, дочка, так подставила меня. Ведь договаривались же, что маме не скажем.

Я честно собирался одуматься и разорвать этот порочный круг. Но как это возможно, когда тебя от макушки до пяток любят так, что двадцатилетним пацаном себя считаешь?

Мозг не выносят, бытовухой не душат.

И вот этот самый порочный круг первые две ночи напоминал мне о том, как же хорошо нам вместе было.

Умело, так, сука, все по полочкам разложила.

Но я уже не могу. Обещал разорвать — делаю.

Как бы там, на другой стороне, ни было хорошо, есть ценности, которые важнее похоти. Семья, дом, любящая женщина рядом.

И да, та тоже любящая. А вот у меня любить двоих не выйдет, так что мой выбор не изменится.

Оставшиеся два дня прошли относительно спокойно. Настало какое-то подозрительное затишье. Чутье мое обостряется и намекает, мол, что-то тут не так.

Еще и мать масла в огонь подливает. Ежедневно в деталях мне расписывает одно и то же — как ужасно стала вести себя Ольга, просит, чтобы я поговорил с ней и привел в чувство.

А мне бы себя в чувство привести.

В итоге матери что-то наплел о том, что обязательно поговорю. Да-да, непременно.

— Я дома! — кричу с порога и бегу по комнатам, не находя Ольгу нигде.

Ушла?

Не могла!

— Оль!

В прачечной она. От сердца отлегает.

А между ног стоит колом.

Неделю не было секса, с тех самых пор, как правда раскрылась. При одном только взгляде на Олю едет крыша. Она специально так оделась? Шорты эти короткие, футболка в облипку.

Носила она раньше такое или нет, черт возьми?!

Надо держать себя в руках. Я же не пацан, чтобы башню от недотраха сносило. Сорок лет недавно отметили, как-никак. Так и не удержавшись, набрасываюсь на нее.

Сминаю губы, сливаю наши пальцы и бедра.

Мы изменились за прошедшие годы, это неизбежно. Но между тем Ольга выглядит невероятно. Тело подтянутое, лишнего нигде ничего нет, кроме шрама от кесарева.

Вот она, женщина, которая мне нужна. Моя шея, плечи, на которых все держится.

Не могу я проебать ее. Не могу, и все!

Я толкаю Олю к стене, и она спотыкается о коробку. Валимся с ней на пол вместе. Я просто дурею, как только мы принимаем горизонтальное положение. Целую неистово, безумно. Оля не целует в ответ, но я выхватываю у нее каждый хрип, каждое прикосновение.

— Ма! Папа приехал! — кричит Катя, и я резко прихожу в себя.

Поднимаюсь рывком, хватаю за руку Ольгу и становлюсь за гладильную доску. Так, чтобы Катя не заметила того, чего не надо.

Дочь заходит в прачечную и смотрит поочередно на нас с матерью.

Взгляд цепкий, пристальный. Да, мы немного взъерошены, ничего критичного, но дочь наверняка поймет, что между нами было.

— Да, папа приехал, — хрипло произносит Оля и прокашливается.

— Привет, Катюш, — машу дочери. — А я вам с Ками гостинцы привез.

Катя становится темнее тучи прямо на глазах. Хмурится, кривит рот и выплевывает:

— Ясно.

Разворачивается и, махнув хвостом, уходит.

Оля подходит к стене и рывком достает из розетки вилку от утюга. Хорошо хоть он стоял вертикально и ничего не сгорело.

Делаю шаг в сторону Оли, кладу руку ей на спину, веду ниже и ниже.

Жена перехватывает мою руку и отбрасывает ее.

— Хватит! — рявкает на меня.

— Оль, — зову ее растерянно.

Она выставляет вперед палец и шипит:

— Не подходи. Я не хочу, ясно? Не после… нее, — сглатывает и делает такое лицо, будто ей мерзко.

— Я же сказал — все в прошлом.

Ольга выпрямляет спину и смотрит на меня с болезненной улыбкой:

— Не знаю, что там у тебя в прошлом, Андрей. Но вот твоя старшая дочь точно спит и видит, как твоя любовница займет мое место.

Дергаюсь так, будто Оля дала меня пощечину. Не может же она говорить серьезно?

— Наверное, твоя дама сердца впечатлила твою дочь больше, чем я.

В глазах жены слезы. Они застилают глаза, большими каплями стекают к подбородку. Я могу пощупать боль Ольги и, будь я на ее месте, никогда бы не простил такого урода, как я.

А если она узнает о том, с кем я спал, возненавидит меня, и ни о каком прощении уж точно не будет и речи.