Глава 24

Андрей

— Зайчик, я так скучаю без тебя. Одна в до безумия тихой квартире. Просто невыносимо без тебя, хоть на стену лезь, — Виолетта тянется с поцелуем.

Машинально чмокаю ее.

— Может, все-таки мне можно переехать к тебе?

— Детка, пока не стоит.

— Да, конечно, родной, как скажешь, — кивает, соглашаясь со мной. — Я просто подумала, раз твоя жена съехала от вас с Катюшей, то место вроде как свободно. Ты же знаешь, в доме должна быть хозяйка, да и с Катюшей у нас хорошие отношения.

Хмурюсь.

Я до последнего убеждал себя, что Ольга никуда не денется. Она воспитана правильно: идеальная жена, которая за семью грудью на амбразуру бросится. Поэтому я был уверен, что она не оставит меня, не разлучит девочек, это просто не в ее характере.

Ольги нет в доме всего какой-то месяц, а мне кажется — вечность. Дом потух без нее и Камилы. В спальне будто остался призрак жены, хотя она подчистила за собой почти все, а то, что не забрала, спрятала в сумки.

Вечерами еду домой и ловлю себя на мысли, что она там, в нашем доме. Готовит мне ужин или учит с девочками уроки.

Но дом встречает тишиной. Катя залипает в телефоне, мать приходила лишь раз, спросила, как у нас дела, да и ушла.

Виолетту привести в дом, где жила Ольга, я пока не могу. Ощущение, что надо переступить через себя, да и… вдруг одумается, вернется? Я не упускаю такой возможности.

С Ви по-прежнему легко и хорошо, она не давит и не настаивает, только скучает по мне постоянно.

— Ты приедешь сегодня вечером? — застегивает по одной пуговицы на моей рубашке снизу вверх.

— Посмотрим, Виолетта. Я хотел с Катей съездить к Ольге и Камиле.

Виолетта хмурится, но быстро приходит в себя и улыбается:

— А что, случилось что-то? — накидывает галстук и принимается завязывать, я же опускаю руки и кладу на ее нежные молочные бедра.

— Мне не нравится, что девочки в ссоре. Надо их помирить.

Веду по бедрам выше, к кромке ажурных трусиков, Виолетта утыкается носом мне в шею и улыбается.

— У девчонок сложный возраст, не стоит на них давить. Знаешь, как мы дрались с моей старшей сестрой? А потом ничего, нашли общий язык, когда повзрослели. Так что все нормально, Андрюш, — языком проводит по моей шее, и у меня разом встает.

— Тем не менее я не могу просто так стоять в стороне, — говорю хрипло и запускаю пальцы под кружево. Ви ахает:

— Милый, у тебя совещание через двадцать минут.

— Да, конечно.

Нехотя отстраняюсь от нее, и Виолетта берет со стула пиджак, помогает мне надеть его, стряхивает невидимые пылинки с плеч:

— Мой мужчина! — произносит с гордостью, от которой загорается все внутри.

Ви подходит вплотную и заглядывает в глаза, смотрит, будто пьяная:

— Вечером тебя будет ждать десерт, — облизывает призывно губы, — так что в твоих же интересах приехать.

— Ведьма, — прижимаю ее к стене и нападаю с поцелуем, выбивая из легких воздух.

Еле-еле отлипаю от нее. Сначала еду на собрание, а после забираю Катерину, которая тут же надувает губы, и везу к матери.

Предвкушение встречи с Ольгой будоражит. Соскучился. Ее очень не хватает как тыла, как опоры.

Паркуюсь у калитки и вижу Камилу, которая гуляет неподалеку с мальчишками.

— Пойду к Ками, — сквозь зубы говорит Катя, а я захожу в дом.

Ольгу сразу нахожу на кухне.

На ней легкий сарафан, которого я никогда не видел. Мне кажется или ткань просвечивает сильнее чем нужно?

Темные волосы распущены, лежат на спине небрежной волной.

Ольга стоит у окна и безотрывно смотрит на улицу. Я подхожу к ней тихо, чтобы не спугнуть, а когда замечаю, куда именно она смотрит, то…

— А это еще что за хрен?! — выкрикиваю, даже не думая сдержаться.

Ольга вздрагивает, отпрыгивает в сторону и прикладывает руку к груди.

Я машинально опускаю взгляд и охреневаю еще больше, потому что на жене… нет нижнего белья! Грудь скрыта, ткань плотная, но вершины сосков выделяются даже через нее.

— Ты совсем дурак так орать, Андрей! — наезжает на меня, а я не могу оторвать взгляд от ее груди.

— Ты без лифчика, — слова даются с трудом.

Оля смотрит вниз, на грудь, а потом вздергивает подбородок и выпячивает грудь еще сильнее.

— И что? — спрашивает по-боевому.

— Ты совсем охренела, Оль? — поднимаю брови.

— А, то есть ты трахать молодую и красивую, разваливать многолетний брак и ссорить детей — не охренел? А я, выходит, не надев лифчик, — да?!

Оттягиваю галстук, потому что приток кислорода, кажется, прекратился. Глаза налились кровью, и я, клянусь, готов прямо тут наказать свою жену.

— У тебя во дворе левый мужик, а ты ходишь перед ним вот так, — рычу на нее и расстегиваю верхние пуговицы рубашки, чтобы хоть немного хватануть воздуха.

— Ярослав во дворе, я в доме, меня он не видит, — и продолжает легкомысленно: — А даже если бы видел, то что? Я девушка свободная, делаю что хочу.

И кокетливо ведет плечом. Лямка сарафана падает с плеча, оголяя его.

— Упс, — Ольга сдувает прядь волос со лба и тянет лямку вверх.

Перед глазами красная пелена.

— Убью, — говорю, и надвигаюсь на нее.

Необдуманно надвигаюсь на нее. Что я хочу сделать? Черт знает, это скорее машинальное действие. Тем не менее Ольга реагирует быстро. Отступает назад и хватает со стола первое, что подвернулось под руку, а затем решительно выставляет половник перед собой.

— Только тронь! Клянусь, вернешься к своей молодой и красивой с фиолетовой мордой!

В ее глазах огонь, грудь поднимается и опускается от частого дыхания, я просто тону в этой картине и окончательно задыхаюсь.

Никогда я не видел ее такой. Амазонка, не меньше. И соски эти гребаные, как рекламная растяжка у носа. Отвернуться просто невозможно.

— Ладно. Все, — говорю себе больше, чем ей, но Ольга все равно выдыхает.

— Какого черта тебя принесло?

— Ты пока что еще моя жена, и, если я хочу увидеть тебя, я это сделаю.

— Ты же в курсе, что это дом моей матери и ты тут никто? Я могу в любой момент выгнать тебя отсюда.

Поворачиваю голову к окну — хрен с бугра продолжает ворочать ломом, разбирая тещин сарай.

— Пялилась на него, как шлюха, — выпаливаю резко.

Так же резко мне прилетает пощечина. Между нами пролетают искры, протяни руку — сгоришь нахрен. Какого лешего между нами не было всего этого раньше? Куда ушло все?

Срываюсь на улицу, обхожу дом.

— Остановись немедленно! — кричит Ольга и бежит за мной.

Мужик, увидев нас, прекращает работать и выпрямляется, равнодушно рассматривает меня.

Он немного выше меня, плотно сбитый, видно, что занимается каким-то спортом. Если сейчас дойдет до мордобоя, это будет фееричный пиздец для обоих.

Мысли о том, что мы с Ольгой разводимся и она чисто по-человечески имеет право завести интрижку, гоню. Моя она. Моя, и все, блять.

— Андрей, не смей устраивать цирк! Я напомню тебе еще раз: ты тут никто! — вопит Ольга мне в спину.

— Ты моя жена, — бросаю ей на ходу, так, чтобы этот хрен моржовый слышал каждое слово. — И я буду делать то, что посчитаю нужным.

Останавливаюсь в трех метрах от мужика. Дальше идти не хочу — тротуарная плитка закончилась, дальше только грязь грядки, а мараться я не собираюсь.

Ольге же, кажется, плевать на это. Она заходит на землю и становится передо мной, толкает в грудь, пытаясь выгнать, и кричит при этом:

— Я жена тебе только на бумажке, и то временно! Совсем скоро мы официально будем никем друг другу!

Буравлю мужика взглядом, мои ноздри раздуваются от гнева, а этот урод преспокойно достает сигарету и прикуривает ее, слушая перепалку.

Перевожу взгляд на Ольгу:

— Знаешь, милая, я ведь могу передумать! И ни о каком разводе речи не будет, а тебе придется объяснять, какого хера левый мужик делает у тебя в доме.

Ольга оборачивается и кладет руку себе на грудь:

— Ярослав, я прошу прощения за эту сцену.

Тот затягивается и опускает мимолетный, заметный лишь мне взгляд на сиськи моей жены. Моей, блять, жены! А потом поднимает глаза на меня:

— Вылез, значит? Надо же.

— Чего?

Ольга закрывает рот рукой, но я все равно слышу ее писк. Это че щас было?!

— Ты кто такой и какого хера тут машешь кочергой?

Он смотрит на палку в руках и вертит ее.

— Вообще-то, это лом, — произносит задумчиво. — А машу… кто-то же должен махать, раз мужика в доме нет?

Ведет бровью. Это типа в мой камень огород.

— Знаешь, кто я? — бычусь неконтролируемо.

А этот Ярослав снова затягивается:

— Да мне, в общем-то, насрать, — отвечает похуистично и стреляет окурком в сторону забора.

— Насрать?! — от злости все внутри ходуном ходит.

Порываюсь подойти ближе, почти делаю шаг, но останавливаю себя.

Мужик, видя мои телодвижения, хмыкает:

— Что, недостаточно чисто тут? Аккуратнее, а то брюки замараешь. Ты приходи, как земля подсохнет, я далеко не собираюсь, — и, пока Ольга не видит, дергает бровью.

— Ярослав! — ахает жена и оборачивается. — Ну вы-то куда? Зачем провоцируете?

— Разве, Оль? Говорю чистую правду.

— Ты откуда взялся, хрен с бугра?! Я тебя тут раньше не видел. Как фамилия?

Узнаю все и размажу к херам.

— Взялся оттуда, — кивает подбородком на соседний дом и ставит лом под крышу сарая, толкает. Доска отсоединяется и валится на землю, тип оборачивается ко мне: — А фамилия моя слишком известная, чтобы я ее называл.

И лыбится, сука, довольный.

— Ах ты… — срываюсь вперед.

— Назад! — Ольга вырастает передо мной. — Уходи немедленно, иначе вызову полицию. Андрей, я не шучу. У меня нервных клеток не осталось. Если ты сейчас перейдешь эту границу, клянусь, твоя репутация окажется в дырке уличного туалета!

Сплевываю на землю и решительно разворачиваюсь, иду к калитке, возле нее смотрю назад. Ольга стоит, сложив руки на груди, и смотрит мне вслед, качая недовольно головой.

В машине уже сидит Катя. Лицо красное, зареванная.

— Поехали домой, — просит сдавленно.

— Снова поругались с Ками?

Вместо ответа шмыгает носом и отворачивается к окну.

Уезжаем с дочерью, избитые морально и физически.

А кто этот Ярослав, я непременно узнаю. Узнаю и размажу так, что от него ни черта не останется