Глава 32

Ярослав

Прикуриваю сигарету и затягиваюсь до упора.

Взгляд прикован к соседнему дому. Там сейчас тихо. Не слышно звуков, не видно ничьих силуэтов, не чувствуется аппетитного аромата выпечки.

Я так и не смог уснуть этой ночью, поэтому услышал бы, если бы к дому подъехала машина. Значит, Ольга осталась с мужем.

Делаю глоток кофе. А хотелось бы вискаря. Или водки. Можно даже без закуски.

Я усмехаюсь своим мыслям. Наверняка муж Ольги испытывал вчера такое же желание, и оно в конечном итоге размазало его в сопли и привело на порог к жене.

Выпить я себе не могу позволить. Начинается моя смена, и, несмотря на то, что внутри все зудит и тянет хоть как-то заглушить собственные эмоции, сейчас это нереально.

Надо бы позавтракать нормально, но кусок не лезет в горло. Да и нет особо еды в моем холостяцком холодильнике. Так что обхожусь кофе, который приправлен тремя ложками сахара.

Пить кофе с сахаром — не комильфо для мужика. Не престижно и вообще не брутально. Помню, как Ленка все время смеялась надо мной и говорила, чтобы я никому не рассказывал об этой привычке — засмеют.

Мне как-то насрать вообще, но она была искренне убеждена, что несладкий кофе — показатель статуса.

У забора мелькает светлая макушка, и ко мне на участок залезает Камила. Прячет в руках что-то, а я уже даже представляю, что там. Точнее, кто.

Тушу сигарету, чтобы избежать новых лекций на тему вреда курения.

— Здрасьте, дядь Ярослав.

— Привет, Камил.

Девочка подходит и замирает возле ступенек. Маленькими ладошками прижимает к груди что-то черное.

Вздыхаю со стоном:

— Показывай, кто там у тебя.

— Грачонок, — не показывает, не решается.

— Грач? Как ты поймала птицу?!

— Его мальчишки из воздушки подстрелили, — поднимается на крыльцо, подходит ближе, тоненько вздыхает и раскрывает ладошки, протягивая мне нечто черное.

Птенца потрепало, конечно. Черные перья слиплись от крови, у Камилы все ладони красные.

— Кам, не могу не спросить — ты же помнишь, что я человеческий врач? — выгибаю бровь, а у самого внутри тепло разливается.

— Вы хирург. Я знаю, — кивает серьезно. — Я читала про вас.

Про меня в интернете чего только не написано.

Вот скучно мне было жить, да?

Да, Вахтин, да. Жопу в кресле главврача пригрел, в бюрократию ударился, количество операций полетело вниз, а ты утонул в бумажках.

А тут пожалуйста — жизнь как она есть и настоящая движуха.

Правда, меня теперь смело можно переименовать в Айболита, но это уже издержки.

— Давай его сюда, — забираю притихшую птицу и направляюсь в дом, на ходу бросая Камиле: — Ванная тут, помой тщательно с мылом руки, надо смыть кровь птицы.

— Я знаю. Птицы — переносчики болезней.

Беру аптечку, которая значительно пополнилась за последнее время, и выхожу на улицу. Не собираюсь на своей кухне чинить животных.

Пуля задела крыло, и я делаю что могу. Птица дергается, но я все-таки заканчиваю работу, перематываю хрупкие косточки бинтом.

— Так и переквалифицироваться недолго, — бормочу себе под нос.

Возвращается Камила и становится надо мной.

— Готово. Забирай пациента.

— Спасибо вам, дядя Ярослав.

— Куда ты теперь его денешь?

— Я приготовила коробку. Поставлю ее в летней кухне, и грачонка там никто не достанет. Как только ему станет лучше, выпущу.

Лишь бы он не загнулся раньше времени, думаю я, а сам молчу. Не хватало девочке говорить такое.

— Я видела вас вчера, — произносит серьезно.

— У дома? — уточняю.

— Да. Папа приехал, когда мамы не было. Она предупредила, что отлучится с вами ненадолго, и я так и сказала папе, но он… он…

Камила быстро моргает, и ее губы начинают дрожать.

Я мало что знаю о жизни Ольги. Много скорее додуманного, но, насколько я понял, Андрей не из тех, кто постоянно напивается и терроризирует близких. Возможно даже это был единичный случай.

Поэтому Камила не может осуждать отца. Она уже взрослая девочка и понимает, чем обусловлено его поведение, но произнести это вслух постыдно и низко. В ее понимании.

— Испугалась? — спрашиваю мягко.

— Он не заходил в дом, — девочка отводит взгляд. — Сказал, что будет ждать на улице, там и остался.

Присаживаюсь перед ней на корточки:

— Иногда взрослые ошибаются и совершают опрометчивые поступки. Это не значит, что они плохие. Тебе надо было сразу позвонить маме и все рассказать, мы бы поторопились вернуться.

— Я думала, она вот-вот приедет. Да папа и недолго ждал ее.

— Твой папа… он же не обидел тебя? — из меня психолог, конечно, хреновый.

Я больше по части разрезать-достать-зашить. А вот душевные разговоры сложны. Я слишком циничен, прожжен жизнью, у меня атрофированы многие эмоции, которые отвечают за человечность, но сейчас я понимаю, что не могу просто забить и пройти мимо.

— Нет. Не обидел, — смотрит мне глаза и отвечает уверенно.

Даже лучшие из нас в объятиях зеленого змия могут сделать что угодно, поэтому убедиться лишним не будет.

— Мама не вернулась еще?

Отрицательно качает головой.

А я понимаю, что она неспроста ко мне пришла. И дело тут даже не в птенце. Просто она еще ребенок, и ей страшно.

— Ты завтракала?

— Нет, — ведет плечом.

Прикидываю, сколько у меня времени, чтобы не опоздать на смену или опоздать, но так, чтобы некритично.

— У меня яблочное варенье осталось, которым мама угостила. Будешь чай с вареньем? Больше ничего нет, прости.

— Буду! — глаза загораются.

— Сейчас принесу все.

Кипячу воду, ставлю на блюдо чашки, чай, варенье и хлеб.

Набиваем животы нехитрым завтраком. Камилка откусывает хлеб, щедро смазанный вареньем, другой рукой прижимает к себе грачонка.

— М-м-м, вкушно! — говорит с набитым ртом.

— Вкусно, — соглашаюсь. — Только твоя мама нас убьет.

— Убьет, — вздыхает удрученно. — Мама не разрешает так завтракать.

Я бы тоже хотел твоей маме кое-что запретить. Например, печься о бывшем муже и ночевать вне дома — но кто я, так?

— Вали все на меня, — подмигиваю девочке.

Завтрак уходит быстро.

Вместе с Камилой поворачиваем головы на шорох гравийной дороги и видим подъезжающее такси, из которого выходит Ольга.

Растерянная, бледная и заплаканная. Она проходит в дом, не видя ничего вокруг.

Хочется влететь в этот дом и хорошенько встряхнуть ее. Рассказать ей о том, какая она красивая, невероятная, женственная. О том, что никто в мире не заслуживает ее слез.

О том, что и это пройдет. Переболит, больше не будет тревожить.

Но кто я такой? Мимо проходил.

— Мама приехала, я пойду, — Камила поднимается и прижимает к себе грача. — Спасибо вам, дядя Ярослав.

— Давай, Ками. Беги.

Девочка сбегает по ступенькам и, не добегая до отверстия в заборе, оборачивается:

— Я не поверила.

— Чему?

— Тому, что о вас пишут.

— Эй, там есть и хорошее, — пытаюсь свести все к шутке, но Камила по-прежнему серьезна.

— Все, что написано в статьях, — вранье. Вы не могли так поступить.

Улыбка словно приклеивается к моему лицу, и, когда я остаюсь один, закрываю глаза.

Даже Ленка поверила…