Глава 37

Ольга

Мне не должно быть больно.

Не должно, но болит. С такой силой, что выкручивает суставы на руках и ногах.

Моя искренняя улыбка, обращенная к Ярославу, леденеет, превращаясь в оскал.

У Виолетты небольшой животик. Возможно, месяцев пять, а это значит, что…

Да… она забеременела, еще когда мы с Андреем были женаты.

Интересно, не узнай я об измене, Андрей жил бы на две семьи?

Или выгнал меня из дом пинком под зад, а ее привел в наш дом, в наше семейное гнездышко?

И… черт… неужели он не знал о том, что она беременна, когда обрывал мне телефон, когда пьяный приезжал с разборками?

Мне плохо.

Я хочу выблевать этот прекрасный ужин вместе со своей душой.

Я же думала, что история наша закончилась. Развелись. Делить уже нечего, ударов больше не будет.

Но они продолжают сыпаться на мою спину.

Хочется обнять себя за живот и согнуться пополам, потому что держать спину ровно не получается — она склоняется под гнетом ударов.

Виолетта беременна… а в это время Андрей говорил мне, что я одна-единственная в его жизни и самая любимая.

В ее чреве рос его ребенок, а он просил меня вернуться и обещал все исправить.

Верила ли я? Хотела поверить, но прекрасно понимала, что это ложь.

Я хочу умереть. Провалиться сквозь землю, исчезнуть.

Ведь я же переболела Андреем! Выгнала мысли о нем из своей головы, из своей жизни. Вычеркнула его и его женщину из своего мира, мысленно отпустила. Пожелала счастья им и себе.

Я думала…

Мне кажется, я вот-вот упаду, но сильная рука оплетает меня за талию и прижимает к себе, и я благодарна Ярославу за это. За то, что моего падения в ноги беременной любовницы мужа не случилось.

Хотя какая ж она теперь любовница? Теперь она может официально считаться женщиной Андрея. Невестой или… женой?

Виолетта такая же красивая, как в тот день, когда я ее видела в последний раз. Молодая, свежая. Только теперь в ее глазах читается явное превосходство.

— Добрый вечер, — сухо здоровается Ярослав и делает попытку увести меня.

— Ты с ним… — цедит Андрей и стреляет взглядом в Ярослава.

Смотрит на его руку, которая по-хозяйски лежит на моей талии, ведет глазами по мне снизу вверх: от моих туфель вверх, по шелковой юбке до оголенных плеч и распущенных волос.

— Она со мной, — уверенно произносит Ярослав, и я перевожу взгляд на него.

Вахтин сохраняет спокойствие, но это только но только внешне. Я чувствую, как напряжено его тело.

В глазах Андрея презрение, направленное на меня. Вот вам политика двойных стандартов: ему можно все. Мне — ничего. И самое главное — нельзя быть счастливой.

— Вы тоже были на открытии парка? — принимается щебетать Виолетта.

Она привлекает к себе внимание мужчин и мое.

— А мы с Андрюшей погуляли там часик, а потом решили уехать, у меня устали ноги. На таких каблуках особо и не погуляешь по гравию.

И, сучка такая, демонстрирует мне мои… то есть свои туфли. Гребаные «Кардиналы»!

Виолетта делает вид, что не чувствует, как я пытаюсь убить ее взглядом.

— А вы уже поужинали? Жаль, мы составили бы вам компанию. Вы пробовали тут карпаччо из лосося? Я бы с удовольствием его съела, но мне нельзя сейчас рисковать с сырой рыбой, — демонстративно поглаживает свой живот. — Да, родной?

Смотрит на Андрея с щенячьим восторгом.

— Виолетта… помолчи! — цедит сквозь зубы бывший муж и смотрит на меня: — Ольга… ты выглядишь…

Я, конечно, жду, что он скажет мне что-то неприятное, но это уже слишком:

— Выглядишь как… доступная женщина. Ты порочишь имя моих детей.

Виолетта вжимает голову в плечи, а Ярослав задвигает меня себе за спину:

— Ты бы за собой следил, Андрей. Уж если кто и бросает тень на репутацию ваших детей, так это ты. Ольга взрослая свободная женщина и имеет право проводить время так, как ей хочется. А ты следи теперь за своей женщиной. — Ярослав четко разграничивает территорию, деля фигуры на «твои» и «мои».

Я его?

— И да, если ты недостаточно изговнял свою репутацию, мы можем отойти, и я напомню тебе, как ощущается мой кулак на твоей роже.

Андрей зло скалится.

Он не трус. Но, видимо, сейчас понимает, что если состоится драка в центре города, то его не отмажут. За свою задницу он здорово боится.

— Идем, Виолетта, — Андрей дергает ее и тянет за собой внутрь ресторана.

На меня же бросает последний взгляд, наполненный ненавистью, но зрительный контакт разрывается, потому что Ярослав закрывает меня собой и ведет к машине.

Все молча. Ни осуждения, ни оправдания.

Я всхлипываю.

Тихонько плачу по своей бабьей доле, а Вахтин так же молча протягивает мне пачку салфеток. Истерика короткая, заканчивается быстро, но вечер испорчен безвозвратно.

Когда мы подъезжаем к дому, я прошу его:

— Можно к тебе?

— Конечно, — Ярослав спокоен.

Или мне это только кажется?

Он загоняет машину во двор, помогает мне выйти, а затем заводит в дом.

Когда за нами закрывается дверь, я хватаю Ярослава за грудки и дергаю на себя, впиваясь в его губы горьким поцелуем, в котором надеюсь найти свое спасение.