Глава 39

Ольга

Я еще толком не проснулась, а мне уже стыдно.

Да, именно это чувство я испытываю.

Распахиваю глаза и обвожу взглядом незнакомый потолок. Я прекрасно помню, где уснула, уж не настолько была не в себя, чтобы забыться.

Пробуждение приносит головную боль и ощущение собственной ничтожности.

Стону и закрываю глаза ладонями.

— Ой, да ладно тебе, со мной бывало и не такое, — слышу голос Ярослава со стороны кухни.

Выглядываю из-за спинки дивана как шпион — только глаза видны.

Ярослав передвигается по кухне в джинсах и футболке. Скорее всего, пока я спала, он принял душ и переоделся. В одной руке у него кружка с кофе, в другой бутерброд.

— Я когда в меде учился, — продолжает как ни в чем не бывало, — мы отмечали экватор. Нажрались так, что… короче, я проснулся где-то за городом на сеновале. Холодрыга лютая… А спят рядом мои кенты.

— Как вас занесло туда? — спрашиваю, хихикая.

— Мы так и не смогли выяснить, — смеется Ярослав.

— Кошмар.

— Да ладно тебе! Это круто! Зато есть что вспомнить.

Он оставляет посуду и подходит к дивану. Я сажусь.

— Ты как вообще? Таблетку от головы дать? — заглядывает мне в лицо.

— Я выгляжу так, как будто мне очень нужно обезболивающее? — закусываю губу.

— Ты выглядишь превосходно! — заявляет гордо. — Но мне кажется, что чашка кофе и обезбол лишними не будут.

Снова закрываю руками лицо и снова стону, да…

— Прости меня за вчерашнее, мне так стыдно.

Ярослав присаживается ближе и убирает мои руки от лица.

— Я же говорил тебе: прекрати извиняться. И… — играет бровями, — мне понравилось.

Я безбожно краснею.

— Пожалуйста, не смущай меня. Ты должен знать — я раньше никогда не делала!

— Как не делала? Не целовалась с мужчиной или не бросалась на него как тигрица? — он забавляется, мягко смеется надо мной, даже не скрывая этого.

— Ярослав! — ахаю.

— Ага. Оль, ты бросайся на меня, я же только за, — подмигивает, а я снова готова провалиться сквозь землю.

Шумно выдыхаю:

— Я вот сейчас вспоминаю вчерашний день и не понимаю, почему меня так вынесло, — говорю уже без смеха. Приятно, что Ярослав слушает внимательно и не перебивает. — Просто Андрей продолжает вешать мне лапшу на уши, а у его любовницы такой уже заметный живот. Хотя какая она теперь любовница, да? А Катя ничего не сказала мне, а ведь она наверняка знает. Почему промолчала? Почему они на пару со своим отцом делают из меня дуру? И еще туфли эти мои, то есть ее…

— Так, со всем остальным понятно, а туфли-то чем тебе не угодили? — спрашивает серьезно.

В эту секунду я явственно ощущаю, как вся моя прошлая жизнь перечеркивается одной большущей жирной чертой, отделяющей ее от сегодняшнего дня.

Я даже сама не понимаю, почему вопрос, последовавший за моим душераздирающим монологом, так все меняет.

Я не отдаю себе отчет в своих действиях. Просто подаюсь вперед, становлюсь на колени и обнимаю Ярослава, плотно прижимаясь к нему.

Плакать хочется, очень. И смеяться. Посуду старую разбить, выкинуть ненужный хлам, перекраситься, купить себе новое белье и носить его не только по праздникам…

Совершенно точно внутри меня что-то ломается. Летит на бетонный пол, рассыпаясь на множество осколков.

Ярослав оплетает меня руками, практически заваливая на себя.

— Мне кажется или у меня плечо мокрое? — спрашивает мягко.

— Это потому что я плачу, — отвечаю сдавленно сквозь улыбку.

— Ну поплачь, поплачь, — и гладит меня по голове, а я, дура, снова всхлипываю, не контролируя себя.

Когда приступ сумасшествия заканчивается, я отсаживаюсь от Ярослава и рассказываю ему душещипательную историю про туфли. Как я их хотела, грезила ими. Как просила мужа. И как мой муж дал своей любовнице деньги, на которые она именно их купила.

— Так слезы из-за туфель, — произносит серьезно, но я вижу, что он понимает, он все понимает. Все-все.

— А ты думал, из-за чего? — веду плечом.

Яр молчит. Просто несколько секунд мы смотрим друг на друга.

Я не могу понять свои ощущения. Внутри все так противоречиво, но одно я знаю точно — меня тянет к этому мужчине. Как к нему вообще может не тянуть?

Где-то у него должен быть скелет в шкафу! Так не бывает. Он не может быть… таким!

Сердце мое изрешеченное на последнем дыхании посылает меня куда подальше, с пожеланиями больше никогда не влюбляться. Потом обязательно будет больно, а оно больше не вынесет.

А я не хочу, чтобы мне было больно…

У Ярослава звонит телефон, и он отвлекается на короткий разговор, а потом снова смотрит на меня:

— Оль, мне на работу нужно, там парня после аварии привезли.

Поднимается на ноги и на ходу бросает:

— Кофемашина на кухне, кулинар из меня хреновый, так что мой максимум — бутерброд. Угощайся! — смеется.

— От души, Ярослав, — прикусываю губу, чтобы не улыбаться во весь рот.

— Как будешь уходить, просто захлопни дверь. А хочешь, вообще не уходи, я вернусь к восьми. Но если все-таки пойдешь домой, то загляни по дороге в ванную, а то Ками подумает, что я издевался над тобой.

Судорожно хватаю телефон и включаю камеру, смотрю на себя.

— Какой кошмар! И ты молчал! — кричу возмущенно.

— Прелестный кошмар, Оль. Я побежал!

Посылает мне воздушный поцелуй и оставляет наедине с собой.

Я решаю не засиживаться в гостях, поэтому иду в ванную и смываю свою «панду». Вся косметика потекла… ужас!

Осматриваю ванную комнату на предмет женских штучек, но тут нет ничего компрометирующего. Ни женских расчесок, ни забытых сережек. Все исключительно мужское.

Возвращаюсь на кухню и съедаю бутерброд, заботливо приготовленный Ярославом, а потом иду домой.

Дыра в заборе так и осталась незаделанной…

Дома меня встречает мама.

— Все так плохо? — хватается за сердце и кричит: — Он обидел тебя?!

— Нет, ты что!

Рассказываю маме, что вчера было. Та снова ахает и охает. Андрея она любила…

А через два дня, когда я возвращаюсь с работы, мама встречает меня на пороге не с пустыми руками.

— Это что? — ставлю сумочку на комод при входе и разуваюсь, иду за мамой на кухню.

— Это ты мне скажи, Оль. Курьер привез, да я не стала коробку открывать.

Я беру оранжевый пакет известного на всю страну магазина и опасливо верчу его в руках.

— Может, ты заказала что-то и забыла? — спрашивает мама нерешительно.

— Мам, у меня нет столько денег, чтобы делать покупки в этом магазине.

Сажусь на пол и достаю коробку, на которой большими буквами написано: Prada.

Сердце екает.

Поднимаю крышку так, будто там внутри бомба, которая может детонировать.

И… там и вправду она.

А вернее, черные лодочки. Идеальные. Невообразимо красивые. Моего размера.

Похожи на «Кардинала», но не они. Более утонченные, элегантные, и, черт возьми, мне кажется, что стоят они куда больше.

— Оль, красивые какие, — шепчет мама.

По моим щекам текут слезы и капают на кожу туфель.

Женщины плачут из-за обуви, да.

Или вовсе не из-за нее… нет, не из-за нее.