Глава 26

Машина останавливается перед старым двухэтажном зданием и, глядя на него через окно, я чувствую, как моё сердце медленно умирает в который раз.

Карим поселил нашего сына здесь? В практически разваливающемся доме малютки на самой окраине города, где я даже никогда не была. Булатов буквально выбросил его на дикое выживание без права на счастье.

Сердце рвётся на крохотные кусочки, а глаза наполняются слезами. Я даже не подозревала, что мой сын не рядом со мной. Что он не вкусно кушает, много играет, смеётся и получает всё моё тепло, а находится здесь…

– Марина, – зовёт меня Амир аккуратно и снова накрывает мои ладошки своей широкой ладонью, – Пошли вместе, я с тобой.

Мурадов даёт мне свой пиджак, ведь на улице холодно. Я кутаюсь в него и мы вместе шагаем к зданию из машины.

Внутри ещё хуже, чем снаружи. Старая мебель, потрескавшийся, замытый пол, блеклые обои. Нас встречает хмурая женщина в возрасте, которая совсем не довольна тем, что мы приехали так поздно.

Только когда в её руке оказывается пачка денег от Амира, сухие тонкие губы расплываются в довольной улыбке и уже любезно она ведёт нас к моему сыну, готовая отдать его без малейшего документа.

Ведь он всё равно никому не нужен здесь. Это я понимаю, когда оказываюсь в комнате с несколькими кроватками. Все они пустые, кроме одной, и именно в ней лежит мой ребёнок.

Такой маленький, словно ему и нет года, бледненький и слабый. Он не кричит, хотя не спит, ничего не требует, просто лежит, смотрит вокруг и крепко сжимает уголок одеяла в ручке. Проснулся, но даже не плачет, будто знает, что все равно никто не придет…

Лишь когда я подхожу ближе, он переводит на меня свои большие глазки и с любопытством смотрит. Когда-то я читала, что детей в доме малютки стараются как можно реже брать на руки, чтобы те не привыкли и не привязывались. Как мог Карим так жестоко поступить с нашим малышом?

Меня едва держат ноги, когда я протягиваю к нему дрожащие руки. А когда касаюсь своего ребёнка, пол уходит из-под ног, ведь чувствую, как маленькое тельце напрягается. Он не тянется ко мне, а словно приготовился к опасности.

И лишь когда я полностью беру на руки малыша и мы встречаемся взглядами… Сперва весь мир замирает. А потом на меня обрушивается детское рыдание, громкое и отчаянное.

Не знаю, испугался ли малыш от неожиданности, что его взяли на руки или как-то понял, кто я, но плакать мы начинаем вместе. Я прижимаю своё маленькое чудо к груди, а он хватается за мои волосы так крепко, словно никогда больше и не отпустит.

Мой сын был один всё это время, без ласки, без материнской любви и заботы! В этой комнате даже других детей уже нет, а он остался…

Худой и бледный, ему не хватает веса и витаминов, с ним даже не занимались нормально. Ему нужен уход врача. И мой…

Ему нужна мама. И теперь я с ним. Я никогда не брошу его и не позволю больше отобрать! Это моё счастье, только моё, не Карима.

– Вы чего тут устроили?! – внезапно идиллию воссоединения прерывает женщина, которая сюда и пустила, – в соседней комнате куча детей спит, они услышат вой и тоже заорут! Либо успокойте, либо идите уже отсюда, получили же его уже!

Она злобно возмущается, суёт какую-то папку Амиру и толкает нас обоих из комнаты, желая выгнать.

Крепче прижимаю сына к себе, укачиваю и ласково воркую, оказавшись в коридоре. Малыш успокаивается не так быстро, как Руслан, и сжимает мои волосы крепче, но всё же затихает.

– Я тут уже был и пообщался с местными. Сказали, что твой сын здесь оказался, потому что от него был отказ из-за угрозы смерти или инвалидности, если он выживет, – тихо говорит Амир и касается моего плеча, – Мы обязательно все обследования пройдём. Ты ведь мне помогла, я в долгу не останусь.

Я ненавижу Карима! И хочу развод. Хочу уехать далеко со своим сыном и чтобы Булатов больше никогда даже рядом со мной не стоял после такого.

– Спасибо! – благодарю Мурадова, не отпуская из рук свое сокровище. Всё прижимаю к груди сыночка и всхлипываю, – Спасибо…

Мы торопимся уйти. Не хочу ни секунды оставаться здесь.

У малыша даже нет тёплой одежды и мне приходится кутать его в одеялко, с которым захватила кроху из дома малютки. Спешу до машины быстрее.

Мы садимся внутрь и Амир сразу заводит мотор. Мы уезжаем. Я даже не знаю, куда именно мы едем, к нему домой или он отвезёт меня в какое-то другое место. Главное, что мой сын у меня и я больше никому не позволю причинить ему вред и отобрать.

Я достаю из декольте флешку и протягиваю ее Амиру. Даже выразить не могу, насколько я ему благодарна.

– Спасибо. Если бы не ты, не знаю, что бы я делала и как искала сына, – выдавливаю тихо.

– Я не мог поступить иначе, – улыбается он слабо, забирая флешку у меня из пальцев. – Все хорошо, Марина. Карим больше не посмеет тебе навредить.

– Но я… я даже не знаю, что делать дальше. Как мне быть?

– Не думай об этом. Поживешь у меня, пока я разбираюсь с Каримом и компроматом на него.

– А что такого ты хочешь найти на этой флешке? – спрашиваю тихо, – У тебя ведь уже есть доказательства всех его делишек, ты его даже настолько прижал, что он меня отпустил… разве этого мало?

– Мне плевать на его бизнес, Марина. Я хочу его потопить не из-за конкуренции. И даже не потому, что хочу тебя.

Вспыхиваю и тут же отвожу глаза. Глажу маленькие пальчики сына, чтобы отвлечь бешено колотящееся сердце.

– Чего же тогда ты хочешь?

Мы снова на короткое мгновение встречаемся взглядами с Амиром и он ухмыляется мрачно:

– По его вине погибла моя сестра. Ребенка, по официальной версии, не удалось спасти. Но он жив. И ты воспитывала его, Марина. Руслан – мой племянник, и я хочу его забрать. Забрать и разрушить жизнь Карима до основания.