Глава 57
Зоя
— Как погуляли? — с улыбкой уточняет Паша на следующий день.
Вернее, ближе к вечеру, вернувшись после прогулки с друзьями.
Ох, как погуляли. У меня киска просто в мясо стерта. Опухшая и красная, как будто меня… целый полк трахал. Митя просто дал жару, не отпускал меня до самой последней минуты, купил мне новое платье, белье и в нем же перед самым выходом у двери прижал и до умопомрачения трахнул сзади.
Но Паше такие подробности знать ни к чему.
— Неплохо погуляли. Говорили много…
Ага…
Разговорчики Мити не для детских ушей. Как он в постели грязно выражается и болтает несносно, прямо, фу, какой… Обожаю.
— Ммм… Ясно. А когда к папе обратно съедешь?
— Что? — краснею. — Вот еще. С чего ты взял!
Краснею.
Покрываюсь пятнами и суетиться на кухне начинаю, наливаю чай себе, Паше и еще кому-то… Третьему.
Митя, черт побери, брысь немедленно из моих мыслей. Я и так после ночи с тобой чувствую себя озабоченной нимфоманкой.
— Да так. Ни с чего не взял. У тебя там, кстати… на шее сзади.
— Что?
Хватаюсь за шею.
— Да. Там. Комар укусил, наверное, кожа красная и опухшая, — добавляет Паша невинным тоном и издевательски лыбится, аж светится.
Я натягиваю воротник кофточки повыше.
Дима, трахарь… Тот самый последний раз, когда у двери зажал.. Куснул меня.. Ох, как я этот след пропустила! Надо было тональником замазать.
Паша зацепил с большого подноса треугольный пирожок с мясом и вдруг начинает смеяться.
— Что за смех?
— А ты сама пробовала свои пирожки?
— Нет, а что такое? Все по рецепту! Все как всегда…
— Я, конечно, не знаток. Но фарш как бы… не должен быть сладким.
— Что?! — ахаю, пробую и тут же плююсь.
Мама дорогая, я подсластила фарш.
— Это все беременность виновата. Я иногда сама не своя.
— Надо же, такая мелочь, а уже во всем крайняя, — снова подкалывает меня Паша. — Бедная моя сестричка. Пожить с вами, что ли? А то будете прессовать малышку…
— Прекрати.
— Все, я молчу. Молчу и ухожу спать голодным, потому что… что? Потому что кое-кто втюрился. Втрескался… Кажется, так у вас говорят?
— Ах ты… У нас так говорят, значит. А у вас… — передразниваю. — Как говорят?
— Можешь написать папе, ты мой краш. Он полезет в яндекс за разъяснениями. Но правда сначала подумает, что ты его пилишь или обвиняешь.
— Иди спать.
— Голодным? Давай хоть доставку закажем?
— К черту, — сдаюсь. — Давай доставку.
— Ага, уже. Через двадцать минут привезут. Когда едешь к папе?
Кажется, бесполезно отнекиваться.
— На следующей неделе, — сдаюсь. — Переживаю я что-то. Дом он не продал, перестраивает…
— Бомжует там один, гадостью питается. Наверное, гастрит себе заработал…
— Так. Хватит! — стучу ладошкой по столу. — Не дави!
— Я не давлю. Просто ты тут откровенно скучаешь, ма. Отдохнула, это хорошо, но сейчас тебе тупо скучно и тошно в квартире…
— И мешаю тебе приводить девчонку?
— Вот видишь… — подпирает руками подбородок и смотрит на меня, как взрослый. — Я мешаю тебе папу приводить, когда хочется, а я при тебе со своей крашихой зависать не могу. У нас схожие интересы.
— Мал ты еще… — вздыхаю. Как-то я дала себе обещание, что не буду вот так обрывать. — То есть, для меня ты всегда будешь маленьким. Как ни крути. Переживаю я за все. За всех…
— Ма, я в норме. Честно. Фигни творить не буду, приезжать обещаю каждую неделю, мелочь потискать, в конце концов. Друзей выбираю осторожно, — добавляет. — Со мной, честно, олл райт. А ты чахнешь здесь. О доме подумай, ма. Папа на свой вкус обои выберет, мелкой в детской поклеит тошнотворно розовые обои, мебель поставит, какую придется…
— Ты делаешь это специально. Выживаешь меня…
— О, наша пицца прибыла. Я за ней!
Паша прав.
Дима тоже прав… Только я какого-то черта упрямлюсь.
— А если мне дом не понравится? — спрашиваю, жуя пиццу с солеными огурчиками. — Нет, даже не так. Что, если я даже порог переступить не смогу?
— Ма, ты чего… Это же наш дом! Наш. Просто обновленный. Ты там хозяйка. Переступишь, конечно! И будешь там свои порядки наводить… На твоем месте я бы поспешил, — добавляет бессовестно. — А то родишь и будешь мешать мне высыпаться по ночам и, соответственно, успешно учиться…
И как на такого обаятельного сына можно злиться?
— Я буду скучать по тебе.
— Вот только не плачь. Ма, пицца и так с огурцами, уже соленая!
***
Спустя время
— Дима, ты меня куда ведешь? Какими-то огородами?
— Это не огороды! — отвечает любимый, придерживая меня за талию. — Я твои грядки с цветами немного… изменил. На свой вкус. Летом оценишь. Пока все спряатно под пленку, ты топчешь газон, маленькая.
Я застываю камнем.
— Что ты сделал с моим цветником?!
— Ах, это твой цветник! — тянет с издевкой. — Как неожиданно получается… Я-то думал, ты его забросила! — бьет по больному.
— Так, показывай, Дима.
— Ты сейчас все равно ничего не поймешь.
— Показывай, что ты сделал с моим цветником! — срываю повязку с глаз и обнаруживаю, что расположение цветника не изменилось.
Он именно там, где и был всегда. И меня Митя просто провел немного дальше, закрутил, вернул, создал видимость…
— Ты меня кругами, что ли водил?! Ах ты…
— Зой, — смеется Дима, ловит меня, целует. — Я бы твои цветы под страхом смертной казни тронуть не решался. За ними садовник ухаживает, нанятый. Я ничего не разрешил ему трогать.
— Правильно. Пусть не трогает.
Оглядываюсь: ранняя весна, но я уже скучаю по весенним цветам и с нетерпением жду, когда все расцветет. Соскучилась я по этой милой возне, очень соскучилась!
— Пошли в дом, — предлагает Дима.
— Двери другие, — шепчу.
— Там все другое. Посмотреть готова?
Хватаюсь за ладонь Димы, он крепко обхватывает мои пальцы, держит их, поглаживая большим.
— Вместе, Зоя. Теперь только вместе.