Глава 18

Три дня. Три дня тишины, густой и тяжёлой, как смола. Прокурорская комиссия работает, не выходя за пределы выделенного им крыла административного корпуса. Никаких новостей. Только слухи, меняющиеся с каждым часом: «Ветрова уже отстранили», «Нет, Ветров всё уладил», «Савельева самого скоро заберут – слишком глубоко полез». Я держусь из последних сил. Работаю с комиссией. Закрываю глаза и вижу лицо самого родного человечка на свете, ради которого я всё делаю. Артём живёт у мамы. Навещаю его каждый вечер, укладываю спать, целую в лоб. Его мир держится на сказке о том, что папа на важном задании, а мама очень занята на работе. Но он уже и не спрашивает. Видит моё напряжение, тени под глазами, и молчит. Его тишина страшнее любых вопросов. Сегодня утром, наконец, иду в свой кабинет. Нужно проверить счета, подготовить отчёт. И попытаться найти хоть что-то про «Вектор-Инвест». Екатерина Соколова больше не носится по всему гарнизону в рабочее время, не катается с генералом, а находится на своём месте. Она старается не смотреть на меня. При встрече отводит взгляд. Вот и сейчас. Заглядываю в кабинет помощников. Она сгорбилась над монитором, но я вижу, как трясутся тонкие пальцы над клавиатурой. Куда делась её высокомерная наглость? Знает, что её дядю уже не раз вызывали на беседу. Знает, что земля уходит у них из-под ног. Даже не верится, что ещё несколько дней назад Катя ухмылялась из автомобиля моего мужа. Я закрываюсь в своём кабинете, включаю компьютер. И почти сразу раздаётся резкий, требовательный звонок внутреннего телефона. Приёмная Антона. — Вероника Викторовна, генерал просит вас к себе. Немедленно. Голос адъютанта звучит так, будто он передаёт приговор. Я медленно встаю, поправляю пиджак. Смотрю на своё отражение в тёмном экране монитора. «Соберись. Возможно, это главный раунд». Его кабинет знаком мне до каждой трещинки в потолке. Когда-то принимала участие в его обустройстве. Ветров сидит за массивным столом с видом недовольного хозяина. Папки с документами сброшены на пол в беспорядке. На столе – только телефон и стакан с коньяком. Раннее утро, а он уже прикладывается к бутылке. Плохой знак. — Закрой дверь, — Антон не глядит на меня. Я закрываю за спиной тяжёлую створку. Делаю несколько шагов вглубь кабинета и замираю перед громоздким столом. Генерал поднимает на меня красные, воспалённые от бессонницы глаза. — Садись. Тяжёлый, властный взгляд давит. Сопротивляюсь, качая головой. — Я постою. — Я сказал, садись! — хриплый рёв врезается в тишину кабинета. Дёргаюсь, с трудом поборов желание закрыть лицо ладонями. Коленки дрожат. Медленно опускаюсь на краешек стула. Жду, что будет дальше. Не удивлюсь, если он накинется с кулаками. Недовольный взгляд скользит по моей напряжённой фигуре. Он делает большой глоток коньяка, морщится. — Они роют глубже, чем я думал. Этот ублюдок Савельев… он не успокоится, пока не докопается до самого дна! Или пока не получит, что хочет. Он смотрит на меня, оценивающим взглядом. — Ты с ним общаешься. Киваю. Невозможно отрицать очевидное. Он молчит, ожидая, что я произнесу вслух. Убеждать, что мы с Дмитрием не любовники, бесполезно. Он мог завести этот разговор дома, но предпочитает на работе. Получит. Говорю через вздох: — Это не вопрос, а утверждение, Антон. Ты сам всё видел. Для чего спрашиваешь? — Он смотрит на тебя не как на свидетельницу. Иначе. Я чувствую, как кровь приливает к лицу. От стыда? От гнева? От того, что могу просчитать его поганые мысли! Всё ровно так, как я думаю. Сам шлюха и судит по себе. Как же хочется вцепиться ногтями в холёную морду. — О чём ты?— на всякий случай сжимаю пальцы в кулаки. — Не прикидывайся дурочкой! Он всегда был влюблён в тебя, как щенок. И сейчас лезет в мои дела не только потому, что я сволочь. Видит шанс получить то, что ему не досталось…— Пронзительный взгляд впивается мне в лицо.— Или досталось и поэтому ты ему помогаешь? Содрогаюсь от его циничной извращённой логики. — Ты больной человек, Антон. — Я — практичный человек, — перебивает он. — Святую то из себя не строй! Ещё неизвестно от кого из нас ты родила Артёма! Я сейчас даю тебе задание. Ты используешь это. Пойдёшь к нему. Скажешь, что хочешь обсудить «детали». И убедишь его свернуть проверку. Или хотя бы направить её в другое русло. Найти стрелочника. Прапорщика Соколова, например. Или её дядю-дурака. Но чтобы я был чист. Ты поняла? Я смотрю на него и не верю своим ушам. Так вот почему ему нужен «настоящий» наследник… Не верит, что Артём от него?! Тут же отбрасываю эту мысль. Уверена — патологический собственник давно сделал тест на отцовство. Не стоит поддаваться его попытке вызвать во мне чувство вины. Цежу сквозь сжатые зубы: — Ты хочешь, чтобы я… соблазнила полковника прокуратуры, чтобы он закрыл уголовное дело? Ты совсем с катушек съехал? — Не соблазнила, а договорилась! — он бьёт кулаком по столу. Стакан подпрыгивает. — Ты же умная! Ты знаешь, как на них давить! Скажи, что у тебя есть ещё информация, но ты её дашь, только если он отстанет! Сыграй на его чувствах! Он для тебя всё сделает! Смотрю на высокого красавца с сединой на висках. Как может в одном теле сочетаться мужественная красота и гнилая душа? И этого человека я когда-то безумно любила? Во мне поднимается волна отвращения. Сжимаю горло ладонями, чувствуя подступившую тошноту. Вот и вся его мнимая любовь к любому кроме себя. Меня подложить под прокурора. Катиного дядю и мужа подставить под большой срок. Уверена, он и её подставит, не пожалеет, будь она беременна хоть тремя сыновьями. На всё пойдёт ради того, чтобы выйти сухим из воды. Передёргиваю плечами от мерзости. — Я не буду этого делать. Не имею права влиять на служебную деятельность полковника прокуратуры. Это противозаконно! — Брезгливо поднимаю уголки губ. — Подложить жену под проверяющего… это низко. Даже для тебя. Он медленно встаёт из-за стола. Огромный, налитый яростью. Подходит ко мне вплотную. Запах алкоголя и пота бьёт в нос. Катя не даёт ему каждое утро чистую отглаженную рубашку? Отворачиваю голову в сторону. Меня нет дома, и он потихоньку катится вниз. — Ты отказываешься выполнять мой приказ? — Ни слова про мои последние слова. В его мыслях я уже не жена и даже не собственность. Тогда кто? Он резко дёргает меня за руку, так что впечатываюсь лбом в мускулистую грудь. Стул опрокидывается. Вырываю руку и делаю шаг назад. Смотрю на него исподлобья. — Это не армейский приказ, Антон, а твоё личное, грязное поручение. И я отказываюсь. — Ты забыла, КТО ЗДЕСЬ ХОЗЯИН? — он кричит так, что, кажется, содрогаются стены. — Твоя карьера, должность, уважение к тебе – всё это МОЯ подачка! Я тебя вознёс! Из никому не нужной бухгалтерши сделал генеральшу! А ты теперь нос воротишь? Думаешь, Савельев даст тебе больше? Он наиграется с тобой и выбросит! Останешься у разбитого корыта! Без работы, без денег, БЕЗ СЫНА! Последние слова он выкрикивает, брызгая слюной. Бордовое лицо искажено гримасой бессильной злобы.