Глава 20

Я в законном отпуске за несколько последних лет. Мы с Артёмом, наконец, в безопасности. Дмитрий не стал рисковать. Он привёз нас не в новую, не в снятую квартиру и не к маме, а на базу отдыха, принадлежащую его ведомству. Небольшой коттедж за высоким забором, с круглосуточной охраной на КПП. Здесь тихо, пахнет сосной и снегом. Артём сначала испугался переезда в незнакомое место, но Дмитрий нашёл подход — показал ему спутниковые снимки полигона, рассказал про ракеты. Теперь сын смотрит на прокурора как на супергероя. Я сижу у камина, пью чай и смотрю, как за окном падает снег. Спокойствие — обманчивое. Внутри всё сжато в тугой, болезненный узел. Гарнизон сейчас — кипящий котёл. А я здесь, в изоляции, будто выброшена за борт собственной войны. Дмитрий приезжает дважды в день, привозит продукты, сообщает последние новости. С каждым днём его лицо становится всё более напряжённым. — Вольского арестовали сегодня в шесть утра в его московской квартире, — сообщает он за ужином, пока Артём увлечённо строит крепость из лего в соседней комнате. — Он сдал Антона с потрохами. Говорит, что именно Антон был инициатором схемы, что он шантажировал его старыми грехами. Показал счета, переписку. У Антона нет шансов. Завтра утром ему будет предъявлено официальное обвинение и вынесено решение об отстранении от должности. Я закрываю глаза. Представляю эту сцену. Антон в его кабинете, перед ним — бумаги, разрушающие его жизнь. Как он будет себя вести — не знаю. Для него это крушение империи, не меньше. Слишком сильно вознёсся, очень больно падать. Станет кричать? Угрожать, как привык это делать? Или сломается в первые же минуты? Спрашиваю безрадостным голосом: — Что будет дальше? — Дальше — следствие, суд. Длительный процесс. Но для него, как для офицера, всё кончено уже сейчас. Карьера уничтожена. Репутация — в грязи. Я согласно киваю. Должна чувствовать триумф. Но в душе пустота и усталость. Разве об этом я мечтала, выходя замуж по огромной люби. Если права расхожая фраза, что президентов делают жёны, то я не справилась. — А Катя? Её дядя? — Дядя даёт показания. Он мелкая сошка, его используют, чтобы дожать Антона. Катя… — Дмитрий вздыхает. — С ней сложнее. Она — свидетель, получавший дорогие подарки и, возможно, соучастница. Я вскидываю бровь в недоумении. — Подарки? Я ничего об этом не знала…— Сама успела забыть, когда муж дарил мне что-то дороже духов. — Да, подарки на существенные суммы. Даже недвижимость. Вот это меня уже не удивляет, а убивает. Какая недвижимость? Сарай? — Что именно? Он даже жить хотел поселить её во флигеле нашего дома! —Вероятно, чтоб сделать из тебя прислугу. Шуба норковая самый недорогой из полученных ею подарков, это кроме колец и серёг с бриллиантами! Ветров купил Кате двухкомнатную квартиру! Она получила премию по итогу первого месяца работы в десять раз больше положенной. В совокупности набирается на несколько уголовных статей. Я не могу говорить от потрясения. Квартира в подарок за не рождённого наследника или открытая взятка за молчание? А мне, как всегда, была отведена роль послушной прислуги? Замолкаю на несколько минут, чтоб прийти в себя. В это время Дима продолжает: — Мы проверяем документы, которыми она занималась весь месяц работы в отделе финансов. Её муж, прапорщик Соколов, уже дал на неё показания. Она прекрасно знала о том, что происходило. Её откровения в мессенджерах, её хвастовство деньгами — всё против неё. Антон, судя по всему, от неё уже отрёкся. Сдал, как и все остальные. На следующий день, ближе к вечеру, когда Дмитрий уже уехал по делам, а я помогаю Артёму с уроками, на пороге коттеджа появляется охранник. — Вероника Викторовна, к вам женщина. Настаивает на встрече. Говорит, что вы её ждёте. Представилась — Екатерина Соколова. Я замираю. Катя? Здесь? Как она нашла это место? Наверное, выследила Дмитрия. Или просто отчаяние пробудило в ней инстинкт затравленного зверя? — Мам, кто это? — спрашивает Артём. — Никто, сынок. Заканчивай решать примеры. Я ненадолго. Выхожу в небольшой холл. Охранник впускает Катю. Вид у неё ужасающий. На ней дорогое, меховое пальто, но надетое на непонятный домашний костюм. Волосы всклокочены, макияж размазан следами слёз. Глаза пустые. Она дрожит, но не от холода. — Как ты нашла нас? — спрашиваю, не предлагая пройти дальше. — Я… я ждала возле здания прокуратуры в городе. Увидела его машину… и поехала за ним… — Её голос — хриплый шёпот. Она постоянно оглядывается, будто за ней гонятся. — Мне нужно с вами поговорить. С глазу на глаз. Пожалуйста… Я смотрю на неё. Эта молодая женщина ещё недавно торжествовала в моём халате, наслаждаясь возможностью стать генеральшей, а сейчас выглядит призраком. Во мне нет жалости. Но есть любопытство. И понимание, что её крах — часть моей победы. — Хорошо. Пойдём вон туда, в зимний сад, — показываю на застеклённую веранду. Там нет никого. Мы проходим. Она садится в плетёное кресло, съёживается, обнимая себя за плечи. Я остаюсь стоять. — Ну? Говорите. У меня мало времени. — Он меня бросил! — вырывается у неё, и слёзы текут по щекам, оставляя грязные полосы. — Ваш муж! Сказал, чтобы я исчезла. Что я — обуза. Что я всё испортила своей глупостью! Что если я буду молчать, то он как-нибудь обо мне позаботится… Но я знаю, он врёт! Сдаст всех, как только его прижмут по-настоящему! Пришло моё время строить ухмылки. Пытаюсь понять, что я к ней чувствую? Совсем не то, что даже месяц назад. Любая боль имеет степень яркости. Вечно скорбеть по чувствам, растоптанным неблагодарным предателем невозможно. Если Ветров теперь не трогает мою душу, то она тем более. — А чего вы ожидали, Катя? — спрашиваю без эмоций. — Что он разведётся со мной и женится на вас? Станет воспитывать вашего общего сына, позабыв о ещё сотне красивых женщин гарнизона? Вы же умная девушка, должны были понимать, что вы для него — развлечение. И инструмент. — Нет! Он любил меня! Он говорил… — Он говорил то, что вы хотели слышать. А вы верили, потому что хотели верить. Потому что вам льстило внимание генерала. И вы мечтали о деньгах, которые он через вашего дядюшку переводил. Вы не любовница. Вы — взятка в юбке. Самая дорогая в его коллекции. Она смотрит на меня, и в её глазах медленно прорастает осознание. Горькое, унизительное. — Мой муж… Алексей… он подал на развод. И даёт против меня показания. Он ненавидит меня. А в гарнизоне… жёны офицеров смотрят на меня, как на прокажённую. Шепчутся. Даже в магазин боюсь выйти! Мне некуда идти! Меня могут посадить! — Вполне возможно, — соглашаюсь я. — Соучастие в мошенничестве в особо крупном размере. Использование служебного положения мужа… Да, срок вам светит немалый. Она вскакивает, её лицо искажает гримаса ужаса. — Нет! Я не хочу в тюрьму! — трясёт головой. —Я ничего не знала! Я просто… просто любила его! И он мне помогал! А дядя… я не знала, что там всё незаконно! — Не знали? — я делаю шаг к ней. — А когда ваш дядя, бывший водитель, вдруг купил себе новую иномарку и начал строить дом, вас это не смутило? А когда Антон проталкивал контракты именно на его фирму, вы не задавали вопросов? Вы принимали очень дорогие подарки как плату за любовь? Кольца, серьги с бриллиантами — цена за ночь? Не верю! Окидываю её изучающим взглядом. Куда делась надменная улыбка и взгляд с превосходством? Теперь в них раскаяние и боль. Хамелеон, подстраивающийся под обстоятельства.