Глава 21

Я продолжаю добивать Катю фактами, которые она считает мне неизвестны: —Двухкомнатная квартира за ещё не рождённого наследника вас не смущала? Вы согласились жить с нами, чтоб всю работу переложить на меня. Ухмылялись презрительно на людях, всячески подчёркивая связь с генералом. Вы — не жертва, Катя. Вы — добровольный сообщник. Она отступает, натыкаясь на кресло. Слёзы льются беспрерывно. — Что мне делать? — шепчет она. — Подскажите. Вы… вы тоже пострадали от него. Вы понимаете… Кончики губ непроизвольно ползут вверх. Так вот оно что… Враг моего врага — мой друг? Со мной это не работает. Своих друзей я знаю поимённо и на врагов не разменяю. Усмехаюсь в страдальческое лицо. — Я понимаю, что вы пытаетесь меня использовать. Снова. Сначала попытались использовать моего мужа. Теперь — моё сочувствие… — Развожу руками. — Но его нет. Не нужно лить передо мной крокодильи слёзы. У меня не осталось к вам никаких чувств. Кроме брезгливости. Она замолкает. Кажется, до неё наконец доходит, что здесь она не найдёт ни спасения, ни поддержки. Прямые плечи опускаются. Вся её наглая уверенность, всё молодое тщеславие — рассыпаются в прах. Смотрит на меня с удивлением. — Тогда… зачем вы вообще со мной разговариваете? — Потому что мне интересно наблюдать за результатами, — отвечаю честно. — Видеть, как то, что вы считали своей победой, оборачивается полным крахом. Вы мне не соперница. Простите, но мозгами не доросли. Вы — живое доказательство его глупости и алчности. И ваше падение — лучшая иллюстрация к его краху. Она смотрит на меня, и в её глазах появляется что-то новое. Не ненависть. Страх. Перед моей холодной, безжалостной логикой. Я вовсе не та безвольная дура, которой она и Антон меня считают. — Уезжайте, Катя, — даю полезный совет, поворачиваясь к выходу. — Уезжайте из этого города, из этого гарнизона. Пока ещё можете уехать на своих двоих, а не в конвойном вагоне. Заберите своего дядю, если сможете. И исчезните. Молитесь, чтобы вас не нашли. Потому что, если найдут — вам не поможет уже никто. Я выхожу из зимнего сада, оставляя её одну. Охраннику у двери киваю: — Через пять минут проводите её из коттеджа и никогда не впускайте. Иду к Артёму. Он решает последний пример. — Мам, кто приходил? Отмахиваюсь. — Одна знакомая. У неё неприятности. Но я ей ничем не могу помочь. Обнимаю худенькие плечи любимого мальчика. Его теплота, реальный вес в моих руках — единственное, что имеет значение. Всё остальное — прах. Антон, Катя, их грязные схемы… Всё это скоро станет страшным сном прошлого, судебными протоколами. Вечером приезжает Дмитрий. В этот раз он выглядит уставшим, но удовлетворённым. Улыбается, шутит. — Всё! Можешь дышать глубоко. Механизм запущен. Завтра утром в кабинете Антона будет вручено постановление. Его отстранят. Домашний арест. Ожидание суда… — Он садится рядом со мной на диван, смотрит на огонь в камине. — Ты справилась, Вероника! Ты выстояла. — Но к сожалению, я не чувствую победы, Дима. Только опустошение. И страх за Артёма. Как ему всё объяснить? — Объяснишь, когда придёт время. Сейчас главное — чтобы вы оба были в безопасности. А полная безопасность наступит, только когда Антон окажется за решёткой. Или, как минимум, под стражей! — Он замолкает, потом говорит тише: — Катя Соколова была здесь. Это не вопрос. Он в курсе каждого передвижения подозреваемых. — Да. Просила помощи. Я отказала. Он вздыхает, покачивая головой. Редко встретишь настолько наглую, беспринципную женщину. — Правильно. Любая помощь ей сейчас может быть истолкована как давление. Она должна пройти через это сама. — Он вздыхает. — Хотя… есть один нюанс. Она беременна. И, судя по всему, это действительно ребёнок Антона. Этот факт может осложнить дело. И дать ей некоторые поблажки. Я смотрю на огонь. Ещё один ребёнок появится на свет в кошмарном мире Ветрова. Обречённый на клеймо «сына взяточника и афериста». Произношу задумчиво, не осознавая, что делаю это вслух: —Мне очень жаль её не рождённого мальчика. Но жаль и Артёма. Всё, что я могу сделать — оградить своего сына от этого хаоса. Но как, если его отец по уши в дерьме?! Дима молчит, сдавливая пальцами собственный подбородок. Мой смартфон на столе начинает вибрировать, выстреливая очередью одно за другим СМС. «Вероника. Это Алексей Соколов. С Катей что-то случилось. Она не вернулась домой после встречи с вами. Её телефон выключен». «Я нашёл в её вещах кое-что против Антона. То, что может отправить его за решётку, не дожидаясь суда по финансам». «Она хотела использовать этот материал, чтобы шантажировать Ветрова. Боюсь, он мог обо всём узнать». «Если с ней что-то случилось… это на моей совести». «Я должен вам это отдать. Где мы можем встретиться?» «Только вы и я. Никакой прокуратуры». Я показываю телефон Дмитрию. Он читает, с каменным лицом. — Чёрт! Это может быть всё, что угодно. От ещё большей аферы до… чего-то личного. Очень личного! — Он запускает пальцы в волосы, смотрит на меня с тревогой в глазах. — Ты должна встретиться с ним. Но не одна. Я буду рядом, скрытно. Если это ловушка… Перебиваю, вспоминая лицо Алексея при последней нашей встрече. Он действительно любит жену. Если та вернулась домой и пообещала больше не уходить — простит ей всё. — Соколов не станет устраивать ловушку. Он напуган больше всех. — Тем более! Испуганные люди непредсказуемы. Договорись о встрече на завтра. В людном месте. Я набираю ответ: «Завтра. 12:00. Городская набережная, кафе «Волна». За столиком у окна. Я буду одна.» Ответ приходит почти мгновенно: «Хорошо. Приду. Будьте осторожны. И… берегите сына». Последняя фраза настораживает. Возвращаю смартфон на стол. За окном совсем стемнело. Снег кружится в свете фонарей. Непонятное чувство вины гложет душу. Анализирую произошедшее. Катя исчезла после нашего с ней разговора. Возможно, наткнулась на тех, кто следит за мной?Алексей говорит о новых компрометирующих материалах. Катя могла попасть и из-за них. Мне обязательно нужно встретиться с Алексеем! На следующее утро, за час до встречи с Соколовым, на пороге коттеджа снова появляется охранник. В руках у него — грязный, помятый конверт. — Это подбросили в почтовый ящик на внешнем КПП. Без обратного адреса. На конверте написано: «В. Ветровой. Лично». Вскрываю. Внутри — несколько распечатанных страниц переписки из какого-то мессенджера. И фотография. Старая, потрёпанная. На ней — молодой Антон и незнакомый мне мужчина в гражданской одежде. Они стоят на фоне полуразрушенного здания, которое с трудом отрываю в памяти. Я видела это фото в альбоме Ветрова. Это Чечня. Во время его первой командировки. А на обороте фотографии корявым почерком выведено: «Он не тот, за кого себя выдаёт. Спроси его про Сашу Михеева. И узнай, куда делся «золотой» грузовик. Тогда всё поймёшь». Сердце начинает бешено колотиться. Это не про взятки. Это про что-то гораздо более страшное. И тот, кто знает эту тайну, решил, что сейчас — самое время поделиться ею со мной.