Глава 24

Огонь целиком поглотил дачу. Стопроцентный поджог. Ничего потушить не успели. От дома остались лишь чёрные, обугленные балки, вонь, гарь, пепел, да огромное пятно сажи на снегу. Труп Антона не найден. Он исчез. Дмитрий считает, что поджог был отвлекающим манёвром. Чтобы все подумали, что он погиб, и перестали искать. А сам он уехал по подложным документам. Куда? Неизвестно. — Эх, жаль не успели провести обыск. Сегодня должен был получить постановление... — Он с сожалением окинул взглядом пожарище.— Уверен, самое важное генерал хранил здесь. Сам ушёл и концы в огне сжёг. Что я могу сказать? Никогда не думала, что стану врагом мужа. Доверяла во всём, а в последнее время избегала жить в даче. Для меня всё здесь пропахло Катей, перед глазами она — полураздетая в моём халатике. Прошла неделя. Ветрова так и не нашли. Я подала заявление на развод по причине «непримиримые разногласия». Артём вернулся в нашу квартиру в гарнизоне. Он спрашивает про отца. Я отвечаю: — Папа уехал в очень долгую, дальнюю командировку. Возможно, мы его больше не увидим. Он плачет по ночам, пока не уснёт, а днём рисует танки и молчит. Мы лечимся тишиной и привычным бытом. Сегодня пришло официальное письмо. Ответ на мой рапорт об увольнении. Из Москвы. Из головного офиса крупного финансового холдинга, связанного с оборонной отраслью. Меня не увольняют, а переводят. Мне предлагают должность начальника отдела аудита. С приличным окладом, служебной квартирой и… возможностью начать всё с чистого листа. Дмитрий, конечно, постарался. Он не кричит о любви, но делает всё, чтобы вытащить меня из задницы, в которой я оказалась. Но и репутация безупречного, принципиального специалиста сыграла роль. Радуюсь, как ребёнок. Надоело ловить косые взгляды. Каждому не объяснить, что я не крала гарнизонные деньги. Я сижу на кухне, разбираю бумаги, которые нужно подписать для переезда. Артём спит. В доме тихо. Только тикают настенные часы в гостиной. И вдруг — звук ключа в замке. Медленный, неуверенный. Я замираю, точно зная, кто стоит по ту сторону двери и для кого открыть любой замок не проблема. У меня сменили замки. Но у него уже мог появиться дубликат или отмычка… Я не бегу и не кричу, а медленно встаю, иду в прихожую. Дверь открывается. В проёме стоит Антон. Небритый, в помятой гражданской одежде, висящей на нём мешком. От него пахнет дешёвым бренди, потом и тоской. Тёмные глаза — мутные, запавшие. Он смотрит на меня взглядом, в котором больше нет ни ярости, ни величия. Только пустота. — Ты жива? — хрипит, бросая взгляд за мою спину. — И одна. Страх парализует тело, но я не показываю вида. Прислушиваюсь к тому, что происходит в подъезде. На первом этаже ругаются муж с женой. Скандал между нами может закончится слишком печально. — Что ты здесь делаешь, Антон? Ты не имеешь права здесь находиться. — Я имею право везде! — он делает шаг вперёд, захлопывая дверь за собой. — Это мой дом. Моя жена. Мой сын спит там. — Он кивает в сторону комнаты Артёма. — Это не твой дом. Ты сжёг свой дом. А этот — оформлен на меня. Ты не муж. Ты — беглый обвиняемый. А сын… сын под моей защитой!— Блефую напропалую. Мне терять нечего. — Если сделаешь шаг к его комнате, я вызову не только полицию, но и людей, передавших мне ту фотографию из Чечни. Они очень хотят с тобой поговорить. Антон вздрагивает, услышав про фотографию. Его уверенность даёт трещину. Но он не уходит. — Ты разрушила меня, — он прислоняется спиной к стене. — Ты и твой любовник в погонах. Вы уничтожили всё, что я строил. Карьеру. Репутацию. Возможность жить по собственным правилам. Я смотрю на него с удивлением. Даже в этом он умудряется меня обвинять. Всё, как всегда. Хорошо хоть не обвиняет в том, что тратил на меня краденные деньги. Но я не та послушная Вероника, что была пару месяцев назад. Отвечаю, с трудом растянув губы в улыбку. — Ты уничтожил всё сам. Своей жадностью. Своим тщеславием. Своим желанием быть над всем и всеми. Я лишь перестала закрывать на это глаза. — Я делал это для семьи! — в его голосе слышится надрыв. Желваки натягивают кожу на скулах. — Чтобы ты ни в чём не нуждалась! Чтобы Артём смог учиться где захочет! Чтобы мы жили как люди! Смотрю на него, не понимая, он ёрничает, или действительно верит в то, что говорит? Если так то, что с его головой? — Мы уже жили как люди, Антон! У нас был дом, достаток, уважение! Но тебе было мало! Тебе нужно было всё! И Катю, и миллионы, и чувство, что ты — бог! И ради этого ты был готов растоптать и меня, и сына! Когда и какие деньги ты тратил на нас с Артёмом в последнее время? Он молчит, тяжело дыша. — Теперь ты довольна? Кати рядом со мной нет. Я — нищий. Без звания, без будущего. Но зато полностью твой! Как бродяга пришёл с покаянием к своей жене. И что? Ты будешь меня жалеть? Примешь обратно? — Нет, — говорю, не повышая голоса, спокойно, но видит Бог чего мне это стоит. — Я не буду тебя жалеть. И не приму. Ты пришёл не за прощением. Ты пришёл, чтобы в последний раз попытаться мной управлять. Чтобы сказать, что я прикована к тебе навек. Что я — генеральша, и без тебя я — никто. Он смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает что-то похожее на надежду. Он думает, что угадал мои мысли. — Так и есть. Ты — генеральша. Даже если я разжалован. Это клеймо на тебе. Где бы ты ни была, что бы ты ни делала — ты будешь бывшей женой скандального генерала. И твой сын — сын вора и предателя. Вы оба прикованы ко мне. Навек. Но есть вариант другой вариант. Уехать отсюда, сменить фамилии и жить дальше. Семьёй.