Глава 26

Московский районный суд. Здание из серого камня с высокими потолками, запахом пыли и старости. Я сижу на жёсткой скамье, сжимая в руках папку с документами. Рядом — мой адвокат, Анна Марковна. Немолодая, с острым взглядом и седыми волосами, убранными в строгую шишку. Её рекомендовал Дмитрий. — Лучшая в делах о разводах с участием военных, — его слова. — Жёсткая, как тиски. Антону с ней не справиться. Я не хотела этого суда. Хотела тихого, заочного расторжения. Но он подал встречный иск. Оспаривает всё. Хочет оставить за собой квартиру в Москве, купленную четыре года назад на общие деньги, но оформленную на него. И требует ограничить мои родительские права. Придумал, что я настраиваю ребёнка против отца и планирую вывезти за границу без согласия второго родителя. Бред. Но он всё ещё пытается воевать. Из последних сил. Или из последних остатков оскорблённой гордости. Как я могла оставить его, такого красивого, и уйти. Прощаться с собственностью, которую он не спалил, Ветров не любит. Артём тоже нужен ему как рычаг давления на меня, не больше. Двери в зал открываются. Входит он. Я не видела его несколько месяцев. Он изменился до неузнаваемости. Похудел, ссутулился. Его ещё не уволили из армии. Удивляюсь, что не заявился при полном параде. Дорогой гражданский костюм сидит на нём мешковато. Лицо — серое. Но глаза… глаза горят тем же фанатичным, яростным огнём. Он проходит, не глядя на меня. Его адвокат — молодой мужчина — что-то шепчет ему на ухо. Антон отмахивается. Судья — женщина лет пятидесяти, с усталым, невозмутимым лицом — открывает заседание. Оглашает дело. Просит стороны изложить позиции. Адвокат Антона говорит о «многолетнем браке, скреплённом рождением сына», о «заслугах генерала перед государством», о «непростом периоде, который супруга не пожелала пережить вместе с мужем». Голосит о «клевете» и «сговоре с недоброжелателями». Я слушаю и чувствую, как в душе поднимается злость. Он всё ещё считает себя героем, вокруг которого плетут интриги. — Ваша честь, — вмешивается моя Анна Марковна. Тихий, спокойный голос заставляет сосредоточенно вслушиваться в каждое её слово. — Мы не будем тратить время суда на описание вымышленных заслуг моего оппонента. У нас есть факты... Она поднимает стопку документов. — Во-первых, доказательства систематических измен: показания свидетелей, фотоматериалы, аудиозаписи, где господин Ветров открыто обсуждает свою связь с третьим лицом и факт её беременности. Во-вторых, доказательства финансовой несостоятельности и недобросовестности моего оппонента: постановление о его временном отстранении от должности. Его доходы в настоящее время несопоставимы с доходами моей клиентки. Активы, на которые он претендует — квартира в городе Москве Московской области и дом с земельным участком в селе Витязево муниципального образования города-курорта Анапа Краснодарского края — были приобретены в браке, следовательно, являются совместной собственностью. При этом, у моего доверителя есть несовершеннолетний ребёнок, которого она содержит одна. Ответчик не платил алименты, более того, угрожает лишить мать родительских прав. У нас есть и это в записи. Она кладёт включённый диктофон на стол. Запись, с его голосом: «…заберу сына, а тебя отправлю лечиться в психушку». Лицо Антона искажается в приступе злобы. Он вскакивает. Я слышу немыслимые обвинения: — Это провокация! Она сама всё подстроила! Сводница! Вероника познакомила меня с Соколовой, чтобы потом шантажировать! Качаю головой. Ничего его исправить не может. Только от задницы отлегло и снова гниль из ничтожной души лезет. «Дна» для генерала Ветрова не существует. Судья строго смотрит на него. — Гражданин Ветров, прошу вас соблюдать порядок. Садитесь или будете удалены из зала за неуважение к суду. — Я не сяду! Это неправда! Она всё врёт! И её адвокатша — тоже! Её любовник, полковник Савельев, всё оплатил! В зале повисает гробовая тишина. Даже судья на секунду замирает. Моя адвокат не меняется в лице. — Ваша честь, прошу занести в протокол оскорбление участников процесса и представителя правосудия. И приобщить к делу как доказательство агрессивного, неадекватного поведения оппонента. Его поведение подтверждает опасность оставления с ним несовершеннолетнего ребёнка. Антона чуть не хватает удар. Он, тяжело дыша, опускается на стул. Его адвокат в ужасе шепчет что-то ему в ухо. Судья медленно листает дело. Минуты тишины кажутся вечностью. — Суд, — наконец говорит она, — рассмотрев материалы дела, принимает во внимание следующее. Брак между сторонами фактически распался. Они не проживают вместе более трёх месяцев. Виновником распада, на основании предоставленных доказательств, суд признает гражданина Ветрова А.В. Его поведение, как в браке, так и в ходе судебного разбирательства, свидетельствует о пренебрежении интересами семьи и ребёнка. Судья поднимает взгляд на меня, объявляя самое важное для любой матери: — Требования ответчика об ограничении родительских прав матери — не обоснованы и отклоняются. Суд постановляет: брак расторгнуть. Несовершеннолетний сын, Артём Ветров, остаётся проживать с матерью, Вероникой Ветровой. Гражданин Ветров А.В. обязан выплачивать алименты в размере четверти всех своих доходов. Квартира в Москве, являющаяся совместно нажитым имуществом, подлежит разделу. Поскольку ребёнок остаётся с матерью, и учитывая отсутствие у гражданина Ветрова иного жилья, пригодного для проживания ребёнка, суд постановляет: право собственности на квартиру переходит к Веронике Ветровой. В качестве компенсации второй доли, гражданину Ветрову передаётся право собственности на земельный участок и дом в посёлке Витязево. Стоимость имущества признаётся эквивалентной. Она откладывает папку. Всё. Двадцать минут — и пятнадцать лет моей жизни перечёркнуты решением судьи. Я смотрю на Антона. Его лицо — маска немого, бессильного бешенства. Он проиграл. Окончательно и бесповоротно. Его адвокат что-то пишет, показывая ему бумаги. Антон отталкивает его руку. Ладонь тянется к месту, где обычно находится кобура. Вот и ответ, почему он не пришёл в форме. Отлично знает себя.