Глава 24. Без свидетелей

Глава 24. Без свидетелей

— Без Нины, — говорит Ксюша. — И без твоей юристки. Просто мы.

— Тогда не встретимся.

Она молчит так долго, что я проверяю, не оборвалась ли связь.

— Я же не кусаюсь.

— Я тоже. Но разговор о доме будет не просто между нами.

В итоге договариваемся в кабинете Елены Сергеевны. Не потому, что мне вдруг стало легко сидеть напротив сестры. Потому, что слишком много важных слов уже произнесено там, где потом каждый может помнить по-своему.

Ксюша приходит в длинном пальто. Садится на край стула, сумку держит перед животом. Мише уже почти шесть месяцев, её ребёнок скоро родится. Наши дети будут близки по возрасту. Если бы всё сложилось иначе, я сейчас выбирала бы для неё маленькие носки и ругалась, что она не ест вовремя.

От этой мысли больно. Отказываюсь делать вид, что нет.

— Что ты хотела предложить? — спрашиваю.

Ксюша смотрит на юриста.

— Я не знаю, что можно говорить.

— Говорите то, что знаете, — отвечает Елена Сергеевна. — Предположения отделяйте от фактов. И помните: я представляю Ирину, не вас. Если вам нужен собственный совет, обратитесь к своему представителю.

Сестра заметно нервничает.

— Паша нашёл покупателя. Я не хочу продавать. Он говорит, что иначе мы не расплатимся по долгам фирмы. Я не понимаю, почему мои деньги должны туда уходить.

Слово «мои» повисает между нами.

— Ты понимаешь, почему я пришла? — спрашивает она у меня.

— Потому, что боишься остаться без того, что считала своим.

Она вздрагивает.

— Ты сейчас довольна?

— Нет, Ксюш. Это не делает мой день хорошим.

Впервые ей нечего ответить привычной фразой про мою жестокость.

Она достаёт тонкий файл.

— Здесь то, что он мне дал. И переписка. Я могу показать. Но я хочу, чтобы ты перестала требовать всё. Мне тоже надо где-то жить с ребёнком.

— Мы посмотрим документы, — говорит Елена Сергеевна. — Обсудить урегулирование можно. Сначала нужно понять основания и суммы. Обещание «перестать требовать всё» ничего не значит без конкретики.

Ксюша листает телефон. Не тороплю, хотя внутри всё сжимается. Она открывает чат с Павлом и протягивает экран.

Смотрю на дату. За несколько недель до родов. Я уже с большим животом, устраиваю детскую и спорю, куда поставить кресло для кормления.

В сообщении Павел пишет о моих переводах. Предлагает подготовить подтверждение, что деньги переданы сестре безвозмездно. Ксюша спрашивает, подпишу ли я. Он отвечает: «У меня есть её образец. Главное, чтобы у нас была единая история».

Читаю несколько раз. Измену я уже видела. Вот сейчас вижу другое: не минутную слабость, не внезапную любовь, не растерянность. Подготовку. В то время, когда я гладила распашонки, они обсуждали, что я потом смогу доказать.

— Ты знала, — говорю.

Ксюша смотрит на свои колени.

— Я не думала, что он так…

— Ты спросила, подпишу ли я. Он ответил. Ты прочитала.

— Я была беременная. Он говорил, что иначе ты нас оставишь без всего.

— Деньги были мои.

Она поднимает глаза. В них слёзы, злость, страх. Я узнаю каждое выражение и не могу найти в себе прежнее желание немедленно успокоить.

Юрист вмешивается спокойно. Спрашивает, готова ли Ксюша сохранить переписку в надлежащем виде, предоставить то, чем располагает, и действовать через своего представителя. Не обещает, что снимок экрана решит весь спор. Предупреждает, что содержание нужно будет проверять, а её собственная роль никуда не исчезает.

Сестра кивает не сразу.

— Если я покажу всё, он уйдёт.

Смотрю на неё долго.

— Он уже однажды ушёл от женщины с ребёнком. Ты это видела.

Она начинает плакать. Не громко. Слёзы текут по щекам, падают на воротник пальто.

Я протягиваю коробку салфеток. И остаюсь на своём стуле.

Раньше мы бы уже обнимались. Я бы говорила, что всё поправим, что у нас получилось тогда и получится сейчас. Она бы прятала лицо у меня на плече, а я снова становилась взрослой за двоих.

Сегодня могу дать салфетки. Больше не обещаю.

— Ты меня ненавидишь? — спрашивает она.

— Я тебе не доверяю.

Кажется, это ранит её сильнее. Ненависть оставляла бы нас связанными. Недоверие требует другого расстояния.

После встречи мы выходим вместе. Ксюша задерживается у ступеней.

— Мальчик, — говорит тихо.

Я не понимаю сразу.

— У меня мальчик будет.

Смотрю на её живот. Там ребёнок, который ничего об этом не знает.

— Пусть будет здоров, — отвечаю.

Сестра кивает. Ждёт ещё чего-то. Я не могу дать.

В автобусе сажусь у окна. Руки пахнут чужими бумажными салфетками. Хочется позвонить маме так сильно, будто с её смерти не прошло тринадцать лет. Сказать: я не знаю, как любить человека, который сделал это. И не знаю, можно ли перестать.

Вместо этого звоню Нине.

— Я еду.

— Миша только уснул. Ты сама как?

— Не знаю. Но я еду домой.

Дома сын просыпается, увидев меня, и тянет руки. Я поднимаю его, прижимаю к себе, чувствую тяжесть, тепло и знакомый запах.

Мне больше не нужно вырастить сестру заново.

У меня есть ребёнок, за которого я действительно отвечаю.