Глава 25. Белый лист

Глава 25. Белый лист

После встречи с Ксюшей я несколько дней смотрю на всё прошлое как на комнату, в которой включили другой свет.

Павел привозит продукты перед родами. Я радуюсь, что догадался сам. Теперь думаю: в тот вечер он уже обсуждал мои деньги с сестрой. Ксюша гладит мне спину, когда болит поясница. Я благодарна. В её телефоне уже лежит сообщение про единую историю.

Елена Сергеевна просит не принимать каждое доброе действие за отдельное доказательство злого умысла. Люди могут быть противоречивыми. От этого мне не легче, но хотя бы не приходится заново объявлять ложью каждый прожитый день.

Мы начинаем проверять происхождение документа. Ксюша передаёт через представителя то, что называет оригиналом. Появляются вопросы к способу нанесения подписи, времени подготовки, содержанию переписки. Я не понимаю всех технических деталей и записываю только то, что мне объясняют простыми словами. Выводы не готовы за ночь.

Тем временем Павел приезжает к сыну. По расписанию. Сын уже смеётся, если показывать ему смешное лицо. Муж пробует, у него получается, и я на секунду вижу человека, за которого выходила замуж.

Это самая трудная часть. Жестокость не ходит с табличкой на шее. Она умеет сидеть у тебя на коврике, смешить ребёнка и помнить, какой чай ты пьёшь.

— Ты устала, — говорит он, возвращая Мишу. — Давай я чай поставлю.

— Не надо.

— Я не яд предлагаю.

Слово режет слух. Думаю о белом листе с моей подписью.

— Зачем тебе был образец? — спрашиваю.

Он понимает сразу. Не переспрашивает.

— Ты опять про бумаги.

— Ты попросил прислать подпись перед родами. Я прислала. Зачем?

Павел гладит сына по спине, хотя тот уже у меня на руках.

— Ты сама всё присылала. Ты всегда занималась документами.

— Не отвечаешь.

Он убирает руку.

— Я не буду оправдываться в собственной семье.

Оглядываю квартиру. Съёмную, оплаченную мной. Его семья теперь приезжает сюда на полтора часа по субботам.

— Тогда не будем обсуждать это здесь. Пиши через представителя.

Ему явно не нравится, что я больше не гонюсь за ответом прямо сейчас. Раньше молчание было его преимуществом. Он мог уйти, а я весь вечер думала, как ещё спросить, чтобы услышал.

После его ухода звонит свекровь. Просит встретиться. На этот раз без пирога.

Мы сидим на скамейке во дворе. Миша спит в коляске. Людмила Викторовна мнёт перчатки.

— Ксюша сказала Паше, что показывала тебе переписку.

— Да.

— Ира, он не хотел тебя оставить без помощи. Он думал, ты согласишься на разумные условия.

Смотрю на неё.

— Поэтому понадобилась моя подпись на документе, которого я не видела?

Она отводит глаза.

— Я не знаю, как там сделано.

— Но вы знали, что я не собиралась дарить деньги сестре?

Свекровь долго молчит. Во дворе хлопает дверь подъезда, выскакивает мальчик с футбольным мячом. Людмила Викторовна провожает его взглядом.

— Ты ведь не сделаешь из Паши преступника? У него двое детей.

Пока второй ещё не родился, но в её голосе они уже оба стоят между мной и вопросом.

— Я хочу вернуть свои вложения. И разобраться с документом, который против меня используют. Как это будет оценено, зависит не от моего желания красиво назвать ситуацию.

— Он мой единственный сын.

— А я чья-то дочь? Или уже нет, потому что родителей некому позвать на эту скамейку?

Слова выходят неожиданно. Я не планировала ударить. Просто впервые называю то, что происходит: за ним стоит мать, за сестрой теперь он, а я должна быть разумной именно потому, что за мной некому прийти из прошлого.

Людмила Викторовна бледнеет.

— Не говори так.

— Тогда не просите меня снова платить за его спокойствие.

Она смотрит на коляску.

— Я действительно люблю внука.

— Я вижу. Но любовь к нему не требует, чтобы я осталась без денег и молчала.

Разговор заканчивается без примирения. Она уходит медленно, и мне её жаль. Жалость не превращается в согласие.

Вечером Елена Сергеевна присылает перечень следующей работы. Некоторые пункты я могу подготовить сама: хронология, сопоставление переводов, имена людей, которые знают конкретные обстоятельства. Другие требуют специалистов и времени.

Сажусь за стол. На коленях не помещается сын, поэтому он играет рядом в манеже, который отдала знакомая Нины. Я проверила крепления, вымыла, постелила чистое. Раньше мне хотелось всё новое. Теперь мне важно, чтобы было безопасно и удобно.

Открываю пустой документ. Заголовок: «Когда я что подписывала».

Первой ставлю дату продажи квартиры. Потом доверенность. Затем тот вечер, когда послала образец подписи. Рядом прикрепляю сообщения. Не пытаюсь придумать, что думал Павел. Только то, что могу вспомнить и подтвердить.

Час проходит, потом второй. Артём пишет, спрашивает, можно ли позвонить. Я отвечаю: через двадцать минут. Доделываю последний пункт, закрываю ноутбук.

По телефону он рассказывает, как Ася обиделась на него за забытый альбом. Он привёз альбом позже, но дочь всё равно была сердита. Не стал доказывать, что проблема решена и ей пора перестать.

— Я сегодня тоже хотела, чтобы человек просто признал сделанное, — говорю.

— Признал?

— Нет.

Артём молчит. Потом спрашивает, хочу ли я в субботу пойти с детьми на выставку. Не утешает за другого мужчину своим предложением. Просто предлагает часть будущего, которая не связана с папкой.

— Хочу, — отвечаю.

И удивляюсь, как спокойно это слово помещается рядом со всем остальным.