Глава 11

Воскресенье наступило тихо, без фанфар и драмы. Просто серое осеннее утро, когда небо затянуто плотными облаками, и воздух пахнет дождем, который вот-вот начнется, но все никак не начинается. Я проснулась рано, около семи, хотя будильник не ставила. Тело уже привыкло к этому режиму – мозг включался раньше, чем нужно, прокручивая список дел, проблем, нерешенных вопросов. Но сегодня в этом списке был только один пункт: бабушка Ани. Я обещала. А я всегда держу свои обещания. Спустившись на кухню, я обнаружила, что Лида уже хлопочет у плиты, готовя завтрак. Запах свежих блинов наполнял помещение домашним уютом, которого так не хватало в последние дни. – Доброе утро, Марина Витальевна, – она обернулась, вытирая руки о фартук. – Я подумала, раз вы с Анечкой сегодня в дорогу собираетесь, нужно хорошо позавтракать. – Спасибо, Лида, – я села за стол, наливая себе кофе из турки. – Вы, как всегда, знаете, что нужно. Аня спустилась минут через десять. Она была уже одета – в те самые старые вещи, в которых приехала. Розовая курточка, выцветшие джинсы, потертые кроссовки. Волосы заплетены в две неровные косички, которые она, видимо, пыталась сделать сама. Плюшевый медведь, как всегда, был прижат к груди. Она остановилась на пороге кухни, неуверенно глядя на меня. – Доброе утро, – прошептала она. – Доброе утро, Аня, – я улыбнулась ей. – Садись. Лида напекла блинов. Мы завтракали молча. Аня ела медленно, откусывая маленькими кусочками, и я видела, как она нервничает. Ее пальцы то и дело сжимали ухо плюшевого медведя. Около десяти утра мы выехали. Алексей хотел поехать с нами, но я отказалась. Ему нужен был выходной. Отдых. Он выглядел измотанным, и я видела, как на него давит груз последних дней. Вместо него за рулем нашей машины сидел Дмитрий – один из охранников, приставленных ко мне Олегом. Крепкий мужчина лет тридцати пяти, с коротко стриженными волосами и внимательными глазами. Он не говорил лишнего, но его присутствие было ощутимым, надежным. Адрес, который нашел Алексей, вел нас на окраину города. Старый район, застроенный пятиэтажками хрущевской эпохи. Серые, облупленные здания, между которыми ютились покосившиеся детские площадки со ржавыми качелями и выцветшими горками. Дворы были замусорены, асфальт местами провалился, обнажая черную землю. Мы остановились у одного из таких домов. Серая пятиэтажка с облезлой краской на стенах и выбитыми окнами на первом этаже. У подъезда сидела группа подростков, курящих и громко переговаривающихся. Увидев нашу машину – дорогую, с тонированными стеклами – они замолчали, провожая нас подозрительными взглядами. Дмитрий вышел первым, оглядел территорию и открыл мне дверь. Молча кивнул в сторону подъезда: пойдет с нами. Я не стала спорить. Мы вошли внутрь. Подъезд встретил нас запахом мочи, сырости и чего-то кислого, застарелого. Стены исписаны граффити, на площадке валялись пустые бутылки. Лифта не было. Пятый этаж. Без лифта. Аня крепко держала меня за руку, пока мы поднимались по скрипучим ступеням. К третьему этажу я уже запыхалась, к пятому едва дышала. Дмитрий же шел ровно, словно и не поднимался никуда. Мы остановились у двери с облупившейся коричневой краской и номером «47», нацарапанным черным маркером. Я нажала кнопку. Звонок прозвучал внутри – дребезжащий, надтреснутый. Тишина. Шаркающие шаги. Дверь открылась. На пороге стояла старая женщина с седыми волосами, собранными в тугой пучок. Глубокие морщины, усталые, потухшие глаза. Правая рука висела плетью вдоль тела, пальцы скрючены. Она опиралась на трость, и каждое движение давалось ей с видимым трудом. Но увидев Аню, ее лицо тотчас преобразилось. Глаза заблестели, а губы дрогнули. – Анечка… – прошептала она. – Внученька моя… Аня бросилась к ней, обхватив за талию. Ольга Владимировна погладила ее по голове левой рукой, единственной, которая еще слушалась. – Ну, ну, – бормотала женщина. – Не плачь, родная. Не плачь. Потом она подняла глаза на меня. Удивление. Настороженность. И что-то еще – благодарность, смешанная со стыдом. – Вы… – она замялась. – Проходите, пожалуйста. Простите, что так… не прибрано. Не ждала гостей. Мы вошли в квартиру. Узкий коридор, заваленный старыми коробками и сумками. Стены оклеены выцветшими обоями в мелкий цветочек, местами отошедшими от стены. Пахло старостью, лекарствами и чем-то сладковатым – видимо, так пахнет одиночество пожилых людей. Она провела нас на кухню. Крошечную, метров пять, не больше. Допотопный холодильник «Минск», газовая плита с потрескавшейся эмалью, облупленный стол и три разномастных табурета. Единственным ярким пятном было окно, на подоконнике которого стояли три горшка с увядающими фиалками. Женщина засуетилась, пытаясь одной рукой достать чашки из шкафа. – Сейчас, сейчас, чайку поставлю, – бормотала она. Дмитрий остался в коридоре. Аня убежала в комнату, к своим игрушкам. А мы остались вдвоем на крошечной кухне, где пахло старостью и одиночеством. Я не стала отказываться от чая. Понимала: для нее это важно. Последнее, что осталось от достоинства – принять гостя, угостить, показать, что она еще хозяйка в своем доме. Через пару минут передо мной появилась щербатая кружка с горячим чаем и тарелка печенья. Я сделала глоток – крепкий, очень сладкий. – Вкусно, – сказала я искренне. Ольга Владимировна, неловко улыбнувшись, опустилась на табурет напротив. А ее пальцы левой руки нервно теребили край потертой клеенки. Я медлила, не зная, как начать, вся эта ситуация была такой странной… – Я, наверное, должна вас поблагодарить. Она резко подняла голову. В глазах недоумение. Потом покачала головой, и по щеке вдруг скатилась слеза. – Нет, – сказала она хрипло. – Уж прости старую, что вот так… Но когда Анечка упала и ударилась головой… – голос ее дрогнул. – Я поднять ее даже не смогла. Лежала она на полу, плакала, а я стою над ней и ничего сделать не могу. Хорошо, сосед был дома, до больницы довез. Слава богу, с внучкой все в порядке оказалось. Но тогда я и испугалась… Что вот и я так упаду. И уже не встану. А эта девочка будет с моим тел… – она недоговорила, всхлипнув. – Понимаю, – сказала я тихо. – Вы поступили мудро. Это требовало огромного мужества привезти внучку к чужим людям. Но вы хотели лучшее для нее. Она смотрела на меня сквозь слезы, и в ее взгляде читалось отчаяние. – Я думала, он ее заберет. Отец-то. Думала, у него семья, дом, деньги. А оказалось… – она сморщилась, словно от боли. Я молчала. Что я могла сказать? Что Виктор – подлец? Это она и так знала. – В понедельник, – сказала я, сменив тему, – за вами приедет машина. Отвезет в хорошую клинику. Там вас осмотрят, вылечат. Реабилитация после инсульта – это долго, но возможно. Она замотала головой. – Не надо. Уж я как-нибудь сама. Дорого это все. А ты… ты за Анечкой пригляди. Муж твой говорил моей Аленке, что с деньгами у него худо. Не надо на старуху тратиться. – Возможно, у него и правда худо, – сказала я спокойно. – Но у меня свой бизнес. Я могу позволить себе поднять вас на ноги. И снова эта неловкая пауза… – Понимаете, – я замялась, подбирая слова. – Сейчас все очень сложно. Аня – она как оленёнок, всего сторонится. Каждый шум ее пугает, каждое резкое движение. А если вы будете рядом… Уверена, ей будет легче перенести свое горе. Вы ей нужны. Вы единственное, что у нее осталось от прежней жизни, от мамы. Я улыбнулась, глядя ей прямо в глаза. – Поэтому не спорьте. Подлечитесь. Окрепнете. И переезжайте в мой дом. Он большой, места всем хватит. У меня есть комната на первом этаже, с отдельным санузлом. Вам не придется подниматься по лестницам. А вы… вы просто будете рядом с внучкой. Я сглотнула, чувствуя, как к горлу подступает ком. – Ольга Владимировна… вы мне нужны. Я без вас не справлюсь. Женщина смотрела на меня долго, изучающе. В ее глазах читалось недоверие, смешанное с надеждой. Потом она медленно кивнула. – Ладно, – сказала она хрипло. – Если ты так говоришь… Спасибо тебе, дочка. Спасибо. Мы выпили еще по кружке чая. Говорили об Ане, о том, что она любит, чего боится, как ведет себя. Женщина рассказывала, и я запоминала каждое слово. Это была бесценная информация – ключи к сердцу маленькой напуганной девочки. Когда мы собрались уходить, Аня вышла из комнаты. В руках она держала потрепанную куклу с выцветшими волосами и отсутствующей рукой. – Это моя Маша, – сказала она, прижимая игрушку к груди. – Мама мне ее подарила на день рождения. – Красивая, – сказала я. – Возьмешь ее с собой? Она кивнула. Мы попрощались с бабушкой. Ольга Владимировна обняла Аню здоровой рукой, прижала к себе, что-то прошептала ей на ухо. Девочка кивала, утирая слезы. Спускаясь по лестнице, Аня молчала, и вся ее маленькая фигурка выражала грусть. Она крепко, словно боясь потерять, одной рукой держалась за меня, а другой сжимала куклу Машу. Уже в машине я повернулась к ней, решив нарушить это тягостное молчание: – Знаешь, что мы сейчас сделаем? В ответ она лишь покачала головой. – Мы поедем в большой торговый центр. Купим тебе новые платья, туфельки и любые игрушки, какие захочешь. Согласна? Ее личико медленно посветлело, а в глазах зажегся робкий огонек интереса. – Правда? – тихо спросила она. – Правда. И она оттаяла. Всю дорогу до торгового центра Аня с тихим, но оживленным голосом рассказывала мне о своей кукле Маше: как мама купила ее в магазине, как они вместе шили для нее наряды из лоскутков и как Маша каждую ночь спала рядом с ней в кровати. Вскоре мы припарковались на подземной стоянке огромного, сияющего витринами торгового центра в сердце города. Выйдя из машины, я взяла Аню за руку, и мы направились к лифту. Дмитрий, как тень, следовал на полшага позади, его внимательный взгляд скользил по сторонам, фиксируя каждое движение. Когда двери лифта открылись, мы вошли внутрь, и я нажала кнопку третьего этажа, где располагались детские магазины. Однако на втором этаже кабина остановилась. Двери разъехались, и в лифт вошел он. Виктор. И время словно остановилось. Я смотрела на него, а он – на меня. Его взгляд с явным недовольством скользнул по Дмитрию, а затем опустился на Аню. – Здравствуй, Марина, – ровно произнес он. – Виктор, – сухо кивнула я. В его глазах мелькнула насмешка, когда он снова посмотрел на меня, а потом на моего спутника. – Строишь из себя жертву? – он кивнул сначала на охранника, а потом на Аню. – С ребенком на руках, в сопровождении телохранителя. Трогательно. – Нет. Я просто делаю то, что должен был делать ее отец. Челюсти Виктора сжались, он уже открыл рот, чтобы ответить, но в этот момент двери лифта открылись. Третий этаж. Мы с Аней вышли первыми, Дмитрий тут же последовал за нами. Виктор шагнул следом, и в то же мгновение из глубины торгового зала раздался приятный женский голос: – Витя! Наконец-то! Я на миг замерла, чувствуя, как маленькая ладошка Ани еще крепче сжала мою руку. К нам быстрым шагом приближалась молодая женщина. Лет двадцати семи, не больше. Высокая, стройная, в дорогом бежевом костюме и изящных лодочках на высоком каблуке. Волосы уложены в идеальную укладку, макияж безупречен. Ксения Волкова. Я видела ее фотографии в досье, которое подготовили люди Андрея. Но вживую она была еще… ярче. Увереннее. Агрессивнее. Она подошла к Виктору, взяла его под руку собственнически, словно помечая территорию. Потом перевела взгляд на меня. И улыбнулась. Холодно, высокомерно. – О, – протянула она. – Ты и есть та самая Марина? – она окинула меня взглядом с ног до головы, оценивающе. – Витя мне столько о тебе рассказывал. Правда, я представляла тебя… ну, иначе. Я молчала, глядя на нее ровным взглядом. – Понимаешь, – продолжала она, наклоняя голову набок, – когда мужчина рассказывает про бывшую жену, всегда думаешь, что она была чем-то особенной. А оказывается… – она пожала плечами. – Обычная домохозяйка средних лет. Виктор дернулся, словно хотел ее остановить, но промолчал. Трус. Я посмотрела на Ксению. Молодая, ухоженная, уверенная в себе. Она ждала реакции – скандала, слез, истерики. Чего-то, что подтвердило бы ее превосходство. Я не дала ей этого удовольствия. – Здравствуйте, – сказала я ровно, без эмоций. Пауза. Ксения ждала продолжения, но его не последовало. Я просто стояла и смотрела на нее – спокойно, отстраненно, словно она была малоинтересным предметом интерьера. – Ты даже не спросишь, кто я? – она не выдержала первой, и в ее голосе прозвучала нотка раздражения. – Зачем? – я слегка пожала плечами. – У Виктора довольно… высокая текучка кадров в этом плане. Запоминать каждую непрактично. Я сделала паузу, окинув ее равнодушным взглядом. – Хотя, возможно, вы продержитесь дольше остальных. Папины связи, как я понимаю, – весомый аргумент. Лицо Ксении покраснело. Виктор побледнел. – Марина… – начал он. Но я уже наклонилась к Ане, поправляя воротник ее курточки. – Пойдем, солнышко, – сказала я мягко. – Нам нужно успеть в детский отдел. И, взяв девочку за руку, я пошла мимо них. Не огибая, не убегая – просто прошла мимо, как проходят мимо чего-то уже использованного и оставленного за ненадобностью.