Глава 10

Около трех часов дня снова зазвонил телефон. На этот раз имя на экране было другим. Михаил Вениаминович Крылов. Я взяла трубку сразу. – Михаил Вениаминович, здравствуйте. – Марина, – его голос был ровным, серьезным. – Мне нужно с тобой поговорить. Ты в курсе, что творится с компанией? – Я в курсе, – ответила я спокойно. – Это я заморозила счета. Подала иски в суд. Тишина на том конце провода. Потом тяжелый вздох. – Объясни мне, пожалуйста, что происходит. Виктор звонил полчаса назад, кричал, что ты сошла с ума. Что устроила месть из-за личных проблем. Я хочу услышать твою версию. Я села за стол, выпрямила спину. Михаил Вениаминович был одним из тех, кто поверил в нас в самом начале. Двадцать три года назад, когда мы только открывались, он вложил свои деньги – не огромные, но для нас тогда критически важные. Получил пятнадцать процентов акций и с тех пор был членом совета директоров. Еще двое акционеров владели по три и два процентов. У нас с Виктором было по сорок. И я знала: если Михаил Вениаминович встанет на мою сторону, остальные последуют за ним. – Виктор поспешил списать меня со счетов, – сказала я четко. – Но я не сошла с ума и не мщу из-за личных обид. Я изучила финансовые документы компании за последний год. Михаил Вениаминович, он выводит активы. Систематически, через фиктивные сделки, через подставные фирмы. Судя по схеме, он готовился кинуть всех нас. Включая вас. Пауза была долгой. Я слышала его дыхание – тяжелое, напряженное. – У тебя есть доказательства? – Да. Договоры, платежные поручения, переписка. Все будет передано в суд и вам лично. Мои действия направлены только на одно – остановить его, пока не поздно. Он молчал, переваривая информацию. – Марина, – сказал он наконец, – я тебе доверяю. Всегда доверял. И знаешь что? Ты зря отошла от дел. Мы получали свои дивиденды, да, но я заметил – после твоего ухода компания стала снижать темп роста. Не резко, постепенно. Но снижать. Виктор говорил, что это рынок, кризис, конкуренция. А теперь я понимаю, что дело было не в этом. – Спасибо, – сказала я тихо. – Это много для меня значит. – Завтра экстренное собрание совета директоров, – сказал Михаил Вениаминович. – Виктор его созвал. Будет пытаться убедить нас, что ты неадекватна. Я буду там. И буду задавать неудобные вопросы. – Спасибо, – повторила я. – Я пришлю вам документы сегодня вечером. Когда разговор закончился, я откинулась в кресле и закрыла глаза. Один союзник есть. Это уже хорошо. Это уже преимущество. К вечеру приехал Алексей. Я услышала, как открылась входная дверь, как он поздоровался с охранником, дежурившим в холле. Потом шаги по лестнице – быстрые, тяжелые. Он вошел в кабинет, и я сразу увидела: день был тяжелым. Лицо осунувшееся, галстук ослаблен, пиджак небрежно перекинут через руку. Под глазами темные круги. – Мам, – он бросил пиджак на кресло и подошел ко мне. – Прости. За сегодняшний звонок. Отец взял мой телефон без спроса. Я вышел в туалет, оставил его на столе. Когда вернулся – он уже орал на тебя. – Я поняла, – сказала я. – Не переживай. Он присел на край стола, провел рукой по лицу. – Там сумасшедший дом, мам. В офисе. Когда пришли уведомления об аресте счетов, отец устроил экстренное совещание. Собрал весь топ-менеджмент. Кричал, что ты саботируешь работу компании. Что действуешь из мести. Что ты неадекватна. Я слушала молча. – Финансовый директор, Игорь Семенович, поддакивал ему. Говорил, что это катастрофа, что мы теряем контракты, что репутация компании рушится. Юрист тоже на стороне отца. Они все повторяли одно и то же: Марина сошла с ума, Марина не понимает, что делает. – А остальные? – Остальные молчали, – Алексей посмотрел на меня. – Но я видел их лица. Не все верят отцу. Особенно старожилы, те, кто работает с самого основания. Они помнят, как все начиналось. Помнят, кто был мозгом компании. – Михаил Вениаминович звонил, – сказала я. – Он на нашей стороне. Алексей выдохнул с облегчением. – Это хорошо. Завтра экстренное собрание совета директоров. Отец будет убеждать их, что нужно лишить тебя права голоса. Объявить тебя недееспособной или что-то в этом роде. Я усмехнулась. – Пусть попробует. – Мам, я скопировал еще документы, – он достал флешку из кармана. – Внутренняя переписка за последние полгода. Там отец обсуждает с Игорем Семеновичем схемы вывода денег. Все очень осторожно, завуалировано, но суть понятна. И еще я нашел черновик договора о слиянии с холдингом Волкова. Датирован два месяца назад. Он протянул мне флешку. Я взяла ее, как драгоценность. – Спасибо, Леша. Ты отлично поработал. – Я просто исправляю свои ошибки, – сказал он тихо. – Слишком поздно, но хоть так. Я встала и обняла его. Крепко, по-матерински. – Не поздно. Ты здесь. Ты на моей стороне. Это главное. В семь вечера приехал Олег. С ним были Антон и Кирилл, юристы. Мы собрались в кабинете – я, Алексей и трое мужчин от Андрея. Олег разложил на столе ноутбук и планшет. – Итак, подытожим обстановку, – начал он деловито. – Виктор Забегаев сегодня созвал экстренное совещание топ-менеджмента. Пытался убедить их, что Марина Витальевна действует неадекватно. Часть поддержала его – в основном те, кого он привел за последний год. Старожилы молчат, выжидают. – Завтра собрание совета директоров, – добавил Антон. – Он будет требовать лишения вас права голоса или принудительного выкупа вашей доли. Нужно быть готовыми. – Михаил Вениаминович Крылов на нашей стороне, – сказала я. – Он владеет пятнадцатью процентами. Этого достаточно, чтобы заблокировать любое решение, требующее большинства. Кирилл кивнул одобрительно. – Хорошо. Нужно подготовить контраргументы. Если он обвинит вас в иррациональных действиях, мы должны показать, что ваши действия полностью рациональны и направлены на защиту интересов компании. И у нас есть доказательства вывода активов. Мы проговорили еще час, обсуждая стратегию, возможные вопросы, линию защиты. Когда они собрались уходить, Олег задержался. – Марина Витальевна, вы отлично держитесь, – сказал он. – Но не забывайте отдыхать. Впереди долгая битва. Силы понадобятся. – Постараюсь, – пообещала я. Когда за ними закрылась дверь, я осталась в кабинете одна. Посмотрела на часы. Восемь вечера. А я даже не вспомнила про свой собственный бизнес. Цветочные магазины, которые я открыла пять лет назад и которые приносили мне не только доход, но и радость. Я открыла почту. Тридцать два непрочитанных письма от Ольги, моей управляющей. Все с пометкой «срочно». Я начала читать. Поставки цветов из Голландии – нужно подтвердить заказ. Договор с новыми продавцами – требуется моя подпись. Счета на оплату аренды трех помещений – срок оплаты истекает послезавтра. Проблемы с холодильным оборудованием в центральном магазине. Я погрузилась в работу. Отвечала на письма, подписывала документы электронной подписью, решала вопросы. Это было отвлечением. Спасительным, необходимым. В мире цветов не было предательства, лжи, судов. Там была только красота, ароматы и простая радость дарить людям праздник. Когда я закончила и подняла голову, было уже девять. Шея затекла, глаза слезились от экрана. Я встала, размяла плечи и вышла из кабинета. В доме было тихо. Но когда я спускалась по лестнице, услышала звук – детский смех. Заливистый, искренний, беззаботный. Я невольно улыбнулась. Когда в последний раз я слышала детский смех в этом доме? Сын давно уже вырос… Я заглянула в гостиную. Алексей стоял на коленях посреди ковра, изображая кого-то – тигра, судя по рычанию. Аня бегала вокруг него, пытаясь увернуться от его «лап», и смеялась. Смеялась так, что заливалась, хватаясь за бока. Плюшевый медведь валялся на диване, заброшенный в пылу игры. Я стояла в дверях и смотрела на эту картину. На сына, который играл с маленькой девочкой, стараясь развеселить ее, отвлечь от горя. На девочку, которая, может быть, впервые за долгое время забыла про свою боль. Но вот Аня увидела меня первой. Она замерла на месте, смех оборвался. Лицо стало серьезным, настороженным. Алексей обернулся. – Мам, – он поднялся с колен, отряхивая брюки. – Мы тут… немного заигрались. Аня стояла неподвижно, глядя на меня. Готовая убежать в любую секунду. Я понимала: она все еще боится меня. Сторонится. Видит во мне чужую, опасную женщину. И это нормально. – Я пойду в оранжерею, – сказала я, глядя на Алексея, и развернулась, чтобы уйти. Уход за цветами всегда меня успокаивал и приводил мысли в порядок. – Можно я с вами? – вдруг остановил меня тихий голос. Я обернулась. Аня смотрела на меня своими огромными серыми глазами, и в них я увидела робкую надежду. – Со мной? – переспросила я удивленно. – В оранжерею? Она кивнула. – Я люблю цветы. У нас на окне герань росла. Красная. – Хорошо, – услышала я свой голос. – Пойдем. Только оденься теплее. Там прохладно вечером. Лицо девочки осветилось. Она кивнула и побежала наверх за курткой. Мы шли через двор – я и маленькая фигурка рядом со мной. Аня натянула свою розовую курточку, я накинула пальто. Ночь была холодной, ясной. Звезды горели на небе, яркие, далекие. Оранжерея располагалась в глубине участка. Небольшое строение со стеклянными стенами и крышей. Я построила ее три года назад, когда поняла, что цветы – это не просто бизнес для меня. Это терапия. Место, где я могу остаться наедине с собой, с красотой, с тишиной. Я открыла дверь, включила свет. Оранжерея ожила – яркая, теплая, наполненная ароматами и красками. Орхидеи на полках, розы в кадках, лилии, фиалки, гортензии. Аня замерла на пороге, глядя широко раскрытыми глазами. – Как красиво, – прошептала она. – Как в сказке. – Заходи, – я взяла ее за руку. Ее ладошка была маленькой, теплой. Мы медленно шли между стеллажами. Я показывала ей цветы, называла их, рассказывала истории. – Вот это орхидея, – я остановилась у белоснежного цветка с фиолетовыми крапинками. – Очень капризная. Не любит, когда ее часто поливают. Но если найти к ней подход, она цветет месяцами. – Она красивая, – Аня осторожно коснулась лепестка пальцем. – Как принцесса. – А вот эта, – я показала на ярко-красную розу, – называется «Ред Наоми». Знаешь, почему розы красные? Она покачала головой. – Есть легенда, – я присела рядом с ней на корточки. – Давным-давно все розы были белыми. Но однажды соловей влюбился в белую розу. Он пел ей песни каждую ночь. А роза молчала, потому что не умела говорить. Соловей так сильно хотел быть ближе к ней, что однажды ночью прижался к ней слишком крепко. Шипы пронзили его грудь, и его кровь окрасила лепестки в красный цвет. С тех пор красные розы – символ настоящей любви. Аня слушала, не отрывая глаз. Потом тихо спросила: – А соловей умер? – Легенда об этом умалчивает, – ответила я. – Но я думаю, что нет. Любовь не умирает. Мы прошли дальше. Она смотрела на цветы, иногда задавала вопросы. Я отвечала, показывала, объясняла. И в какой-то момент поняла, что мне хорошо. Спокойно. Впервые за много дней. Мы остановились у фиалок – маленьких, нежных, фиолетовых. – Мама любила фиалки, – вдруг сказала Аня тихо. – На кухне три горшка стояло. Она их каждый день поливала. Говорила, что они нам счастье приносят. Голос ее дрогнул. – А потом мама заболела. И фиалки завяли. Я не умела за ними ухаживать. Бабушка сказала, что это ничего, что мы новые купим. Но мы не купили… – голос девочки дрогнул, и одна маленькая слезинка покатилась по ее щеке. Тихая, одинокая. И от этой тихой детской слезы у меня что-то сжалось внутри так сильно, что стало трудно дышать. Я не думала. Просто притянула ее к себе. Обняла. Крепко, бережно. Прижала к груди эту маленькую, хрупкую фигурку. Аня замерла всего на секунду. Потом обхватила меня руками и уткнулась лицом мне в плечо. Я чувствовала, как вздрагивает ее спина. Она плакала беззвучно, сдерживая рыдания. Я не говорила ничего. Просто держала ее. Гладила по волосам, по спине. Качала, как когда-то качала Алексея, когда он был совсем маленьким.