Глава 17

Вечер выдался долгим. После тяжёлого разговора с Алексеем о банкротстве компании я ещё долго сидела в кабинете, глядя в одну точку. Решение было принято, но мысли всё равно крутились: а правильно ли? а вдруг? а что, если?.. Наконец, я заставила себя встать. Спустилась вниз. На кухне Лида колдовала над ужином, по дому разносился аппетитный запах жареных котлет. А из гостиной донёсся детский голос: – Смотрите! Я нарисовала бабушке цветок! Аня появилась в дверях с листом бумаги в руках. Увидев нас с Алексеем, засветилась улыбкой. Она протянула лист бумаги – неровный, детский рисунок красным карандашом. Что-то отдалённо похожее на розу с огромными лепестками и кривым стеблем. – Красиво, – я взяла рисунок, разглядывая его. – Бабушке очень понравится. – Я ей завтра отвезу? – в глазах девочки вспыхнула надежда. – Завтра нет. Врачи сказали, что бабушке нужно отдыхать. Но мы можем ей позвонить после ужина. Расскажешь про рисунок. Хочешь? Лицо Ани осветилось: – Хочу! Мы прошли на кухню. Лида уже накрыла на стол: картошка с котлетами, салат из свежих овощей, компот. Аромат домашней еды наполнял кухню уютом, таким контрастным после тяжёлого разговора в кабинете. Мы сели за стол. Аня ела с аппетитом, болтала без умолку – про новые книжки, которые ей читала Лида, про мультик, про пингвинов, про то, как панда поссорилась с мишкой, потому что мишка съел все воображаемые конфеты на чаепитии. Алексей подыгрывал ей, задавал вопросы, смеялся её детским историям. Я смотрела на них и думала: если бы кто-то неделю назад сказал мне, что я буду сидеть на собственной кухне, ужиная с внебрачной дочерью мужа, обсуждая банкротство семейной компании и развод, – я бы решила, что человек сошёл с ума. Как быстро рушится мир, который казался незыблемым. Как легко превращается в прах то, что строилось десятилетиями. После ужина я набрала номер клиники. Попросила соединить с палатой Ольги Владимировны. – Алло? – Ольга Владимировна, это Марина. Как ваше самочувствие? – Ой, милая, – она вздохнула, и я услышала в её голосе облегчение. – Лучше. Намного лучше. Врачи тут хорошие. Сегодня занималась с реабилитологом целый час. Рука начала шевелиться. Пальцы слушаются уже. – Это замечательная новость, – я улыбнулась. – Значит, всё идёт правильно. Аня очень хочет с вами поговорить. Я протянула трубку девочке. Та схватила её обеими руками, прижала к уху: – Бабушка! Привет! Я отошла в сторону, давая им возможность поговорить наедине, но слышала обрывки разговора: – …красные туфельки купили, как у принцессы, знаешь? Блестящие такие… и панду большую-пребольшую, мягкую… и Леша меня кошек рисовать научил, хочешь, я тебе покажу?.. а ещё мы пирог пекли с яблоками, я сама яблоки чистила… Я стояла у окна, слушая, как Аня тараторит в трубку, перескакивая с одной мысли на другую. Голос звонкий, радостный – она смеялась, что-то спрашивала у бабушки, снова смеялась в ответ. Размахивала свободной рукой, изображая что-то, хотя бабушка её и не видела. Обычная девочка, делящаяся новостями. Туфельки, панда, пирог с яблоками. Для неё это сейчас целый мир – эти маленькие радости, которые она торопится рассказать. И я вдруг подумала: хорошо, что у неё есть с кем поделиться. Хорошо, что бабушка жива, что она слушает, что Аня может позвонить и услышать родной голос. Это важнее, чем кажется. Особенно после всего, что она потеряла. Аня ещё немного поговорила с бабушкой про рисунки и новые книжки, потом передала трубку мне. – Спасибо вам, – Ольга Владимировна говорила тепло, с благодарностью. – Не за что. Выздоравливайте. Мы ждём вас. Я положила телефон на стол. И не успела выпрямиться, как Аня бросилась ко мне и обняла за талию. Крепко, отчаянно. Уткнулась лбом мне в живот и замерла так, не отпуская. Я тоже замерла. Положила ладонь ей на голову, осторожно, словно боялась спугнуть. Волосы были мягкими, тёплыми. Косички неровные, наверное, сама заплетала. – Спасибо, что вы добрая, – прошептала Аня так тихо, что я едва расслышала. Я присела на корточки и прижала к себе эту маленькую, хрупкую фигурку, чувствуя, как дрожат её плечи. – Я стараюсь, солнышко, – прошептала я ей в макушку. – Очень стараюсь. Мы так и простояли минуту, может, две. Я гладила её по спине, а она держалась за меня, как за спасательный круг. И я вдруг поняла: она боится. Боится, что это временно. Что её снова отдадут, бросят, оставят. – Я никуда тебя не отдам, – сказала я, хотя она и не спрашивала. – Слышишь? Ты останешься здесь. С нами. Обещаю. Аня кивнула, не поднимая головы. Потом отстранилась, вытерла глаза кулачком и улыбнулась – неуверенно, но улыбнулась. – Пора спать, – сказала я мягко, поправляя ей косичку. – Лида, отведите Аню в комнату, пожалуйста. Когда они ушли наверх, я опустилась в кресло у камина. В комнате было тихо – слышалось только мерное тиканье часов и треск поленьев. Я прикрыла глаза, надеясь вырвать у этого бесконечного дня хоть минуту покоя… Телефон зазвонил резко, разрывая тишину. Андрей. Я взяла трубку и вышла на веранду. Вечерний воздух был холодным, сырым, пах дождём и опавшей листвой. – Привет. – Привет. Олег прислал мне копии документов, – голос Андрея был серьёзным. – Я всё видел. Финансовые отчёты, схемы, цифры. Марина, это… это катастрофа. Компания действительно банкрот. – Я знаю. – И ты решила отступить? – Да, – я прислонилась к холодной стене дома. – Какой смысл драться за то, чего уже нет? Он помолчал. Я слышала его дыхание, шорох бумаг на фоне. Потом тихий скрип кресла – он откинулся назад. – Марина, я тут навёл справки про Волкова, – сказал он осторожно. – Через своих людей. То, что я узнал… это неприятно. Я напряглась: – Говори. – У него репутация человека, который не прощает обид. Три года назад один бизнесмен попытался его кинуть на сделке. Обычная история, подписали контракт, потом выяснилось, что активы завышены вдвое. Волков подал в суд, выиграл. Но на этом не остановился. Андрей сделал паузу: – Через полгода у того бизнесмена сгорел склад. Через год налоговая проверка, которая нашла нарушения на миллионы. Ещё через полгода его сын попал в аварию. Не смертельную, но серьёзную. Совпадения? Может быть. Но слишком много совпадений. Холод пробежал по спине. Я прислонилась к стене дома сильнее, чувствуя, как начинают подкашиваться ноги. – Ты хочешь сказать, что он… – Я хочу сказать, что он опасен, – перебил Андрей жёстко. – Очень опасен. И когда он поймёт, что Виктор его обманул, он не просто подаст в суд. Он уничтожит его. Методично, жестоко. А заодно и всех, кто рядом. – Но я оформлю развод, – возразила я, хотя голос звучал неуверенно. – Юридически отрежусь… – Марина, – Андрей вздохнул. – Ты умная женщина. Ты понимаешь, что юридическая защита – это бумажки. А Волков не всегда действует через суды. У него есть другие методы. Давление на бизнес. Проверки. Угрозы близким. Я закрыла глаза. В голове пронеслись образы: Аня, идущая в садик. Алексей, выходящий из офиса. Мои цветочные магазины, полные людей. – Что ты предлагаешь? – спросила я глухо. – Уехать, – сказал он после паузы. – Серьёзно, Марина. Оформи развод, продай бизнес, забери детей и уезжай. В Москву, в Европу, куда угодно. Пока Волков занят Виктором, у тебя будет время. – Бежать? – я усмехнулась горько. – Бросить всё, что у меня есть? Дом, магазины, жизнь? Из-за того, что мой муж оказался мошенником? – Из-за того, что твоя жизнь и жизнь детей может оказаться под угрозой, – поправил он. – Марина, я не пытаюсь тебя напугать. Просто говорю, как есть. Волков не Виктор. Это совсем другой уровень. Я молчала. Ветер трепал мои волосы, холодил разгорячённое лицо. В голове крутились мысли, одна страшнее другой. – Я подумаю, – сказала я наконец. – Но бежать… не знаю. У меня здесь всё. Бабушка Ани скоро выпишется, она не перенесёт переезд. Алексей… Мой бизнес… – Твой бизнес можно восстановить, – мягко сказал Андрей. – А жизнь – нет. Мы помолчали. Где-то вдали прогудел автомобиль. В доме скрипнула половица – наверное, Лида ходила по гостиной. – Андрей, – сказала я тихо. – Скажи честно. Ты бы на моём месте что сделал? Он не ответил сразу. Думал. – Я бы оформил развод максимально быстро, – сказал он наконец. – Отрезал себя юридически от всего, что связано с Виктором и компанией. Потом продал бизнес – не срочно, но в течение полугода. И подготовил запасной аэродром. Квартиру в другом городе. Счета за границей. Возможность уехать в любой момент. Он сделал паузу: – И я бы усилил охрану. Серьёзно усилил. Для себя, для детей. Потому что Волков – это не тот человек, с которым можно играть в благородство. – Ты меня пугаешь, – призналась я. – Хорошо, – ответил он просто. – Значит, ты понимаешь серьёзность ситуации. Марина, я не хочу, чтобы через полгода мне позвонили и сказали, что с тобой что-то случилось. Или с Алексеем. Или с этой девочкой. Будь осторожна. Очень осторожна. – Буду, – пообещала я. – Спасибо. – А как же Виктор? Он попадёт под удар. Волков его просто уничтожит. Ты это понимаешь? Я усмехнулась горько, глядя в темноту сада: – Это его выбор, Андрей. Он сам влез в эту игру. Сам заключил сделку с дьяволом. Я двадцать пять лет тащила его на себе. Прикрывала ошибки. Исправляла промахи. Была его тылом, его опорой. А он… он предал меня. Солгал. Обокрал. И теперь хочет, чтобы я ещё и спасла его от последствий? Нет. Я не обязана. – Жестокая ты женщина, Орлова, – в голосе Андрея послышалась усмешка. – Нет, – возразила я тихо. – Просто устала. И больше не желаю платить за чужие ошибки. У меня есть сын, который нуждается в защите. Есть девочка, которую бросили и которая теперь под моей ответственностью. Есть больная женщина, которую я обещала вылечить. Есть свой бизнес, который нужно сохранить. И есть я сама. Которая имею право на жизнь без этого безумия. Мы помолчали. Я слушала его дыхание на том конце провода и чувствовала странное спокойствие. Решение было принято. Пути назад нет. – Береги себя, – сказал Андрей наконец. – И помни: если что – звони. В любое время. Я всегда на связи. – Спасибо, – я улыбнулась в темноту. – За всё. За то, что ты есть. – Не за что. Ты бы сделала то же самое. Когда я вернулась в дом, Лида уже была на кухне. В гостиной горел только один торшер в углу, отбрасывая длинные тени на стены. Я медленно поднялась на второй этаж. Остановилась у двери комнаты Ани. Приоткрыла тихонько. Горел ночник, отбрасывая мягкий жёлтый свет. Девочка спала, обнимая свою панду. Лицо спокойное, расслабленное. Рядом лежали кукла Маша и медведь с оторванным ухом. Вся её новая семья. Я тихо прикрыла дверь. Прошла в свою спальню. Села на край кровати, не включая свет. И заплакала… Слёзы хлынули сами – горячие, злые, от усталости и бессилия. Я зажала рот ладонью, чтобы не всхлипывать вслух, чтобы не разбудить детей. Плечи тряслись. Всё, что я сдерживала все эти бесконечные дни, вырвалось наружу. Обида на Виктора, который предал. Страх за Алексея и Аню. Злость на себя – за то, что не увидела раньше, не поняла, не остановила. Усталость от того, что нужно быть сильной, когда хочется просто свернуться калачиком и заплакать. Я плакала долго. Пока не кончились слёзы. Потом вытерла лицо краем одеяла, легла поверх покрывала, не раздеваясь. И уснула почти сразу. Тяжёлым, беспокойным сном.