Глава 19

Два дня. Сорок восемь часов. Две тысячи восемьсот восемьдесят минут тишины. Виктор исчез так же внезапно, как появился в моей жизни двадцать шесть лет назад – без предупреждения, без объяснений. Только теперь его исчезновение не принесло облегчения. Первый день я ещё надеялась. Может, он обдумывает предложение. Может, консультируется с юристами. Может, просто тянет время, пытаясь найти лазейку. На второй день надежда сменилась беспокойством. Я звонила – телефон выключен. Писала – сообщения не доставлены. Алексей пытался найти его в офисе – секретарша развела руками: Виктор Павлович не появлялся два дня, отменил все встречи. – Марина Витальевна, мы съездили по адресу, – Олег звонил мне утром третьего дня. – Квартира, которую он снимал, никто не открыл. Консьерж говорит, что не видел его со вчерашнего утра. Машины на парковке тоже нет. Я стояла у окна своего кабинета, глядя на серое октябрьское небо. В желудке свернулся холодный комок предчувствия. – Что это значит? – Либо он сбежал, – Олег помедлил, – либо с ним что-то случилось. Мы проверяем больницы, морги… простите за прямоту. Но пока ничего. Морги. Слово резануло слух, заставило вздрогнуть. При всём, что между нами произошло, я не желала ему смерти. Не могла желать. В полдень зазвонил телефон. Неизвестный номер. Я взяла трубку с дурным предчувствием. – Марина Витальевна? – голос Семёна Волкова был спокойным, почти дружелюбным. – Нам нужно встретиться. Срочно. – О чём речь? – При встрече, – в его тоне появилось что-то жёсткое. – Ресторан «Империал», через час. И приезжайте одна. Без вашей охраны. Трубка молчала. Я опустила телефон, чувствуя, как пересыхает во рту. Волков хочет встретиться. Срочно. Без свидетелей. Это не сулило ничего хорошего. Я набрала Олега, коротко объяснила ситуацию. Он взорвался предсказуемо: – Ни в коем случае! Это может быть ловушка! – У меня нет выбора. – Есть! Не ехать! – Олег, – я устало потёрла переносицу. – Он точно что-то знает о Викторе. Может, знает, где он. Я должна выяснить. Долгая пауза. Потом тяжёлый вздох: – Хорошо. Но Дмитрий поедет с вами. Будет в соседнем зале. И диктофон обязательно. «Империал» встретил меня приглушённым светом хрустальных люстр и тихой классической музыкой. Дорогой ресторан для дорогих людей – кожаные кресла, тяжёлые портьеры, официанты в белоснежных перчатках. Волков уже ждал за столиком в дальнем углу зала. Один. Перед ним бокал коньяка, почти полный. Он не пил, просто вращал ножку между пальцами, глядя на янтарную жидкость. Увидев меня, он встал: старая школа, безупречные манеры. Кивнул, указывая на кресло напротив. – Спасибо, что приехали, Марина Витальевна. Я села, не сводя с него глаз. Он выглядел уставшим. Сегодня на его лице я видела не маску уверенного бизнесмена, а что-то человеческое. Раздражение? Разочарование? – У меня для вас новости, – начал он без предисловий. – Неприятные новости. Моя дочь и ваш муж… – он поморщился, словно слова давались ему с трудом, – они сбежали. Я замерла. В ушах зашумело. – Что значит сбежали? – Именно то, что я сказал. Два дня назад они вылетели в Стамбул. Оттуда предположительно в Анталию. Дальше след теряется. Мои люди ищут, но пока безрезультатно. Он сделал глоток коньяка – маленький, аккуратный. Поставил бокал, и я увидела, как дрожат его пальцы. Едва заметно, но дрожат. – Неделю назад я выкупил у Виктора долю вашей компании, – продолжил Волков ровным тоном. – После решил обсудить продажу с вами лично, учитывая, что у вас с мужем возникли… личные разногласия. Он достал из внутреннего кармана пиджака конверт, положил на стол между нами. – Также несколько дней назад я перевёл сто миллионов на счета вашей компании. Виктор уверял, что это необходимо для расчётов с партнёрами, поскольку вы заморозили основные счета. Волков откинулся в кресле, внимательно глядя на меня: – Уверен, этой суммы на счетах уже нет. Сто миллионов. Я почувствовала, как комната качнулась. Сто миллионов рублей. Виктор обчистил Волкова на сто миллионов и сбежал с его дочерью. – Почему вы так уверены? – спросила я, удивляясь собственному спокойствию. Волков молча протянул мне конверт. Я взяла его онемевшими пальцами, вскрыла. Внутри – лист бумаги, исписанный женским почерком. Круглым, детским, с завитушками. «Папа, – читала я, чувствуя, как холодеет в груди. – Когда ты найдёшь это письмо, нас уже не будет в стране. Не ищи. Мы с Виктором любим друг друга, и ты не сможешь нас разлучить. Ты бросил мою мать, когда ей было тяжело. Она умерла в нищете, брошенная всеми, из-за тебя. Из-за твоей жадности, твоего равнодушия. Ты контролировал каждую копейку, унижал её, доводил до отчаяния. Те деньги, что ты перевёл – это компенсация. За всю боль, что ты причинил. За мамину смерть. За моё украденное детство. Это справедливо. Не ищи нас. У нас будет новая жизнь, далеко от тебя и твоей империи лжи. Ксения» Я дочитала и подняла глаза на Волкова. Он смотрел в окно, сжав челюсти. – Вы считаете, что написанное – неправда, – констатировала я. Он дёрнул головой – резко, зло: – Конечно, неправда. Её мать была игроманкой. Спустила всё, что я ей оставил после развода, за полгода. Квартиру, машину, деньги – всё ушло в казино. После этого я стал контролировать расходы лично, переводил деньги только на конкретные нужды – еда, одежда, образование Ксении. Чтобы дочь ни в чём не нуждалась, но чтобы деньги не ушли на игорные столы. Он повернулся ко мне, и в его глазах полыхнула ярость: – А она, Ксюша, расценила это как жадность. Как и её мать – не знает меры, не понимает последствий. Инфантильная, избалованная… – он осёкся, взял себя в руки. – Впрочем, это уже не важно. Волков полез во внутренний карман, достал ещё что-то. Знакомая папка. Та самая, которую Виктор забрал из кафе. – Это оставили для вас, – он протянул папку мне. Я открыла её. Документы о разводе. Все страницы. И внизу – подпись Виктора. Размашистая, торопливая, но настоящая. Он подписал. Всё подписал. Я смотрела на его подпись и не могла поверить. После всего, что случилось, после всех манипуляций – он просто взял и подписал. А потом сбежал. С чужой дочерью и чужими деньгами. – Вы думали о моём предложении? – голос Волкова вернул меня в реальность. – О продаже вашей доли компании? Я подняла на него глаза. Помедлила, собираясь с мыслями. А потом сказала то, что должна была сказать давно: – Я готова отдать свою долю. Бесплатно. – Простите? – Удивился Волков, в его глазах мелькнуло недоумение. – Компания банкрот, – я говорила ровно, глядя ему прямо в глаза. – Я узнала об этом несколько дней назад, изучив документы. Долги превышают активы в разы. Фиктивная дебиторская задолженность. Подставные сделки. Красиво оформленный труп, который держится только на махинациях. Я сделала паузу, наблюдая, как меняется его лицо. Недоумение. Понимание. Потом что-то тёмное, опасное. – Не знаю, какую игру затеял мой бывший муж, – добавила я, подчёркивая слово «бывший». – И не знаю, что планировала ваша дочь. Но участвовать в этом я не желаю. Волков медленно наклонился вперёд. Его взгляд стал тяжёлым, пронизывающим. В глазах – не ярость, нет. Что-то худшее. Холодный, расчётливый интерес хищника, учуявшего кровь. – Банкрот? – переспросил он тихо, растягивая слово. Слово повисло между нами, как оголённый провод под напряжением. Я кивнула, не отводя взгляда. Волков откинулся назад. Пальцы барабанили по столу – раз, два, три. Потом замерли. Он смотрел на меня долго, изучающе, словно видел впервые. А потом медленно, очень медленно улыбнулся. Но в этой улыбке не было ни тепла, ни веселья. Только холодное предупреждение. – Банкрот, – повторил он, пробуя слово на вкус. – Значит, Виктор продал мне труп. За мои же деньги. И сбежал с моей дочерью и ещё ста миллионами. Его голос был спокойным. Слишком спокойным. Как затишье перед бурей. – Марина Витальевна, – он наклонился ближе, и я почувствовала исходящую от него опасность, – вы уверены в своих словах? Абсолютно уверены? – У меня есть документы, – ответила я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. – Финансовые отчёты за три года. Всё подтверждено. Он кивнул. Медленно. Задумчиво. А потом посмотрел на меня так, что мне захотелось отодвинуться подальше. – Банкрот, – повторил он в третий раз, и в его голосе прозвучало что-то, от чего по спине пробежал холодок.